Денис Лукьянов – Крокодилова свадьба (страница 34)

Хозяйка дома выбежала из зала, а Чернокниг только и сделал, что улыбнулся — лишний раз не пришлось просить Крокодилу выйти, придумывая на ходу про алхимические порошки, огоньки и их опасность.

Честер Чернокниг размеренно подошел к платью и аккуратно открыл полое украшение — Бальзаме, как всегда, был на высоте. Сияющий призрачно-зеленым огонек вылетел и радостно засиял, по крайней мере, если радость может передаваться через свечение.

Честер поймал огонек, эту жизнь, в руки, как обычно ловят бабочек. Правда, в отличии от насекомого, светящаяся точка не начала безумно порхать крылышками, пытаясь вырваться.

Чернокниг смотрел на эту жизнь сверкающими глазами, и в их собственном свечении отражалось сияние точки, отчего блеск глаз помножался на два, возводился в условный квадрат и принимал какой-то запредельный облик. Посмотри сейчас кто в глаза Честера, увидел бы там бесконечно сталкивающиеся галактики, взрывающиеся звезды и, обязательно, черные дыры, без черных дыр никуда. Иными словами, глубина взгляда становилась бездонной, космической — магия, или, может просто оптическая иллюзия. Непонятно.

В голову Честеру, как и любому жителю Хрусталии, однажды пришла идея — липкая, как ловушка для мух, и избавиться от нее церемониймейстер не смог бы даже при всем желании. К тому же, под руку так удачно подвернулась свадьба, а когда все складывается практически само собой, отказываться от идей — тем более, настолько прекрасных — все равно, что выпускать из рук пойманное за хвост счастье — занятие дураков.

А любая идея, как и платье, требует определенного тест-драйва — проверки перед воплощением, чтобы понять все недочеты, чтобы финал не сорвался, чтобы все было, как и на любой свадьбе — тут Честеру не было равных — идеально.

Этот тест-драйв наступил вместе с примеркой платья, теперь пришла пора пожинать его плоды.

Честер Чернокниг поднес пойманную в ладони точечку близко-близко к себе и тихонько прошептал:

— Ну что же, расскажи, что ты услышала и узнала.

В ответ лучший свадебный церемониймейстер всех семи городов получил вовсе не то, что ожидал. Он получил ответ, ровно противоположный: вместо алмазного ожерелья приобрел стекляшку, купил осла под видом вороного скакуна…

Маленькая, светящаяся призрачно-зеленым жизнь строго и холодно ответила ему:

— Нет.

А потом, как и любое пойманное против своей воли существо, кинулась прочь из ладоней Чернокнига.

И вот тут свадебный церемониймейстер по-настоящему, неподдельно запаниковал.

Честер замахал руками, пытаясь поймать неповинное существо, но не успевал за сияющей точкой, лишь сотрясая воздух. Хотя для жизни его ладони были огромными левиафанами, готовыми вот-вот сомкнуть свою здоровенную, хоть и не зубастую пасть, сожрав несчастную.

Но Честер не мог поймать светящуюся точку, махал руками, неровно дышал, но не мог, не мог, не мог…

Пока не раздался громкий хлопок, с которым ладоши Чернокнига смокнулись. От них, как от одуванчика на урагане, во всю сторону полетела призрачно-зеленоватая пыльца, растворяясь на глазах.

Лучший свадебный церемониймейстер всех семи городов зашатался и посмотрел на ладони, разомкнув их. Они были измазаны призрачно-зеленоватым, словно бы Чернокниг только что прихлопнул комара, пившего кровь у эльфов с изумрудными глазами и такой же кровью.

Честер действительно прихлопнул, но вот только не насекомое, а жизнь.

И не какую-то там жизнь, а ту, что была ключом к его идее, к отлаженной задумке…

Призрачно-зеленое свечение на его руках таяло на глазах, постепенно исчезая и обращаясь в ничто — жизнь, точнее, ее остатки, улетучивались.

Шатаясь, Честер Чернокниг еле-еле дошел до стула и плюхнулся на него, совсем позабыв, что это не мягкое кресло.

Но сейчас это было не важно. Чувства приглушились, как и ощущения, зато мысли кружились в голове безумным вихрем, ураганом, срывающим крыши с кладовых подсознания, рушащим стройное, рациональное осмысление ситуации.

Честер слишком многого не понимал: не понимал, как так получилось, не понимал, почему в этот раз жизнь не послушалось его, не понимал, что делать теперь, когда он даже не узнает, удалось все или нет. Что, если свадьба уже не принесет никакого смысла, и задумка накроется медным, проржавевшим тазом…

Но другую, единственную вещь церемониймейстер понимал ясно, отчетливо, она выделялась пестрым воздушным змеем на фоне мрачного неба сознания.

Он — убийца.

Да, церемониймейстер сам не до конца понял, что только что убил, но оно явно было живым, или, возможно, даже чем-то большим — хотя, как можно быть более живым, чем живое, Честер не понимал. И Чернокнигу было жутко. Даже в самых страшных кошмарах, в ужаснейших извержениях ярости, он бы никогда не подумал никого убить, потому что это, потому что это, потому что это…

Страшно.

А еще, Честер знал — непонятно откуда, — что за одним убийством непременно последует другое, и теперь он превратиться в человека, при любом удобном случае решающего проблему убийством…

Сейчас, когда внутри смешалось столько несовместимых ингредиентов, а мысли разного сорта лезли из всех щелей, Честер не понимал ничего, и его просто рвало на части.

Лучший свадебный церемониймейстер всех семи городов еще бы долго просидел так, если бы не голос Аллигории Крокодилы.

— Господин Чернокиг! — взвизгнула она, увидев Честера. — С вами все в порядке?

Хозяйка дома настолько быстро, насколько могла, добежала до церемониймейстера и нормально усадила его, пока тот еще не сполз со стула на пол. Следом подоспела Октава, не понимающая, что происходит.

— Что с вами? — не унималась Крокодила старшая. — Все-таки, эти алхимические штуки не довели до добра, я же говорила!

— Может быть, воды? — предложила Октава.

Взгляд Честера скользнул на девушку, и церемониймейстер уже было собирался что-то промямлить, но осекся.

Он увидел.

Увидел, как из сумки Октавы еле-заметно льется призрачно-зеленое свечение. Бардак в голове постепенно начал превращаться обратно в порядок, картинки прошедшего дня заиграли новыми красками, Честер вспомнил, что видел свечение в кармане Шляпса, а теперь видит его здесь, прямо перед своим носом. Нет, это точно не могло быть галлюцинацией — а значит, все еще могло выгореть.

Теперь Честер Чернокниг видел цель, и точно знал, что делать.

— Да, но я бы не отказался от чашки чая. Все хорошо, я сам смогу встать, — церемониймейстер отказался от помощи Аллигории и на всякий случай осмотрел свои руки — следов преступления на них не осталось.

— Что с вами случилось? — решила идти до конца хозяйка дома, пока ее дочка убежала за чаем.

— Да, вы правы, что-то я случайно вдохнул алхимическую смесь, да и переутомился, — Честер внутренне собрался, но дышал тяжело. — Ничего, если я задержусь у вас? Мне надо выпить чаю, немного посидеть, и все будет нормально. А потом я заберу платье и отнесу Бальзаме.

— Может, это подождет до завтра?

— Нет-нет! У нас не так много времени, а еще столько надо сделать. Чтобы никакие мелочи не помешали, — сказал он, вероятно, чтобы успокоить самого себя.

Октава вернулась с чашкой горячего чая.

— Спасибо за заботу, — он сделал глоток. — М, отлично у вас получается! И как вы это делаете?

— Вы про что? — не поняла Октава.

— Про чай! Замечательно его завариваете.

— Оно как-то само получается, — сказала девушка и заметила, что Честер как-то странно смотрит на ее сумку. — Эм… если все хорошо, то я очень хотела бы принять ванную. Я всегда принимаю ее именно в это время, и не хотела бы выбиваться из графика…

— Дорогая, — взяла ее за руку Аллигория, — а если господину Чернокнигу понадобится помощь?

— Все в порядке, — махнул рукой тот. — Мне просто нужно немного посидеть.

Октава довольно, но с опаской, улыбнулась и поспешила удалиться. А Честер смотрел ей вслед — точнее, смотрел он на маленькое призрачно-зеленое пятно, святящееся где-то внутри сумки.

В узком алхимическом магазинчике «Булькающая колба» всегда царила атмосфера веселья, в основном благодаря толстяку-хозяину, который сочился жизнерадостностью и юмором как объевшийся фосфора светлячок. С лица толстяка не сходила улыбка, изо рта постоянно вылетали искрометные — правда, не всегда — шутки, и он держался бодрячком даже в самые пасмурные, понурые дни. А уж если погода была хорошей, то пиши пропало — точнее, скорое наоборот, но суть понятна.

Диафрагм искренне не любил этот магазинчик — слишком уж тут было радостно для его характера, а хозяин старался так, что в глазах люминографа слыл чересчур приставучим. Подобно Диафрагму чувствует себя рыба, которую бросили в аквариум, полный песка — уж точно, не самым комфортным образом. Но Шляпсу приходилось мириться, ведь только в этом магазинчике продавались нужные ему стеклянные пластинки-карточки, а необходимый порошок здесь был самым лучшим и, что не маловажно, дешевым.

Хозяин, сориентировавшись по звону дверного колокольчика, мгновенно поприветствовал люминографа:

— А, господин Диафрагм! Ну же, что вы хмуритесь, как туча!

— Ну вот, началось, — подумал Шляпс, вслух же сказав другое. — Я сейчас грозовая туча.

— Да? Ну тогда тем более переставайте дуться, а то не просто лопните, а взорветесь!

Диафрагм не успел войти, а ему уже хотелось выйти.

Идя к прилавку, он хмуро осматривал полки: баночки и колбочки разных форм, цветов и размеров словно издевательски мерцали и улыбались в свете магических ламп. Незаметно для себя, Шляпс увидел в одной из скляночек свое отражение — конечно же, искаженное, это вам не зеркальная галерея. Но даже Диафрагму показалось, что какой-то он уж слишком угрюмый, хотя причин на такую хмурость особо-то и не было. Проблема с, даже страшно сказать, жизнью, разрешилась, Глиццерин был далеко, а Октава особо не докучала, но на всякий случай тоже оказалась далеко.