Денис Лукьянов – Крокодилова свадьба (страница 33)

По традиции, люминограф нахмурился, и по лбу ворчащими змеями поползли морщины.

Но Глиццерин совсем не удивился. Удивляться поведению Шляпса — все равно, как испытать шок того факта, что вода — мокрая, а огонь — горячий.

— Я имел в виду, что вы будете делать дальше с этим… этой жизнью.

Диафрагм хотел поскорее закончить со всем этим, поэтому выпалил:

— Да ничего. Хотите — забирайте, мне-то она зачем?

— Нет, спасибо, меня она будет отвлекать на работе, а я и так много отвлекался в последнее время. И пропустил половину рабочего дня, если не больше!

Оба посмотрели на Октаву Крокодилу.

— Ну, я как раз собиралась спросить, могу ли я взять это… эту жизнь.

— Всегда пожалуйста, — фыркнул Шляпс и, достав стеклянную колбочку, передал ее девушке.

— Жалеть-не давать-забирать! — возмутилось свечение.

— По-моему, я начинаю понимать ее… или его. Слишком хрипит для девочки, вам не кажется? — Октава спрятала пузырек в сумку.

— Очень рад, что вы понимаете ее, — буркнул люминограф. — А теперь, когда все самые важные проблемы решились, предлагаю разойтись. Увидимся — не знаю, когда, но скоро свадьба.

— Думаю, увидимся раньше, — отчеканил Глиццерин. — Еще нужно будет настроить все для представления…

— Ну, я там не буду нужен. Чему очень рад, — не стал кривить душой Шляпс.

— Да, логично, — кивнул пиротехник. — Я хочу сказать кое-что еще…

Диафрагм догадался.

— Даже не…

— Дадите сделать люминку?

— Как я уже начал, даже не думайте. До скорого и… — Шляпс снял шляпу, глянул на часы и закончил. — Спокойной ночи.

— По-моему, еще только вечер…

— Но до ночи я с вами уже не увижусь, — ехидно улыбнулся люминограф и, еще раз попрощавшись, пошел в другую сторону.

Октава и Глиццерин постояли в тишине, но недолго.

— Куда теперь? — уточнила девушка.

— Полагаю, по домам.

— Демо-свидание… окончено, да?

— Предполагаю, что да. Прости, но мне надо на работу — ты ведь понимаешь…

— Да, я не хочу, чтобы никто из нас не выбивался из графика жизни, — запела старую песню Октава.

— Получилось неправильно, да?

— Что неправильно?

— Ну, демо-свидание, — уточнил пиротехник.

— Да, не совсем так, как мне представлялось и как должно быть правильно. Но… мне понравилось, — девушка задумалась на минуту, накрутив на палец прядь светлых волос. — Все это вообще неправильно. Ну, я уже говорила.

— Да, — подтвердил Глиццерин. — Но раз все и так неправильно, может, сегодняшнее демо-свидание вышло не таким уж неправильным на фоне всего остального неправильного? В том плане, что если неправильно все, то так и должно быть.

— Да… — протянула Октава. — Знаешь, я запуталась.

Они шли по вечерним улочкам Хрусталии, которые постепенно, медленно и нерасторопно, ленивыми медведями готовились ко сну — внешне никаких изменений не происходило, если не считать постепенно заходящего солнца, но город окутывала какая-то незримая дымка, ощущение того, что скоро все уснет, а во снах в головы цветными реками потекут идеи, мечты и образы. Все замедлялось, замирало, и это можно было почувствовать даже через воздух — он тяжелел, наполнялся ароматом вечера и становился мягче, действуя на голову как успокоительное, как кальянный дым.

Хрусталия становилось матовой, цвета, звуки, голоса, ощущения слегка приглушались, все вокруг становилось мягким и нежным, и даже брусчатка, казалось, размокает, проваливается под ногами, вскружившая голову. А сами улицы будто бы прижимались друг к другу, стараясь согреться, и тонкие дома брались за несуществующие руки, сближаясь, сужая пространство вокруг — но все лишь на уровне ощущений и эмоций.

Когда парочка дошла до начала Метафорической улицы, Глиццерин спросил:

— А что ты будешь делать… с жизнью?

— Не знаю, — пожала Октава плечами. — Наверное, просто поставлю и буду смотреть. Может, она заговорит связно. А потом, наверное, отпущу.

— Зачем?

— Шизанте говорил, что рано или поздно она должна чем-то стать. Пусть уж лучше станет, чем нет.

— Как думаешь, что скажет…

— Мама? — опередила пиротехника Крокодила младшая. Тот кивнул. — Не буду ей показывать. У нее и так полно забот перед свадьбой, тем более, она уже послезавтра.

— Да, времени на подготовку осталось совсем мало…

Они дошли до дома Крокодилы, попрощались, но обошлись без поцелуев — все-таки, это было демо-свидание, у них демо-отношения, и все пошло как-то не так, неправильно — впрочем, для Октавы много чего было неправильным.

Но когда девушка позвонила в магический звонок, ей на мгновение явилась легкая, как струйка дыма, мысль, что сейчас они оба поступили действительно неправильно. Только вот мысль тут же улетучилась.

Глиццерин спешил в сторону театра — точнее, просто шел. Он, кстати, так и не решил, кто теперь его любовница — работа по отношению в Октаве, или Октава по отношении к работе. Но что-то щелкнуло внутри, возможно задетое готовящейся ко сну Хрусталией, и впервые за долгое время пиротехник почувствовал, что не особо хочет на любимую работу, в которую всю свою жизнь был влюблен.

Даже дураку тут же стало бы понятно, кто теперь любовь, а кто — любовница.

Честер весь светился от счастья — точно так же, как украшение на платье Крокодилы. Для начала, как любой нормальный — в нашем случае, лучший — свадебный церемониймейстер, Чернокниг искренне радовался, что платье хозяйке дома не просто подошло, а красило ее, несмотря на все причуды Бальзаме. Да, в отрыве от Крокодилы оно было похоже на яйцо, да и на Аллигории форма особо-то не изменилось. Но в комплекте с тучной фигурой наряд выглядел правильно, не вызывал смешков: серебристо-черно-белое платье с кучей декоративных элементов, достаточно свободное, но при этом словно собирающее тело Крокодилы в одно целое. И даже глупый, как могло показаться, воротник в форме яичной скорлупки, выглядел хорошо — придавал абсурдной аристократичности, словно бы Аллигория Крокодила стала феей-крестной, вышедшей прямиком из закоулков снов, но при этом корни ее древний род брал от самого Шалтая-Балтая, вот потому все фамильные украшения и драгоценности становились резко яйцеобразным. Да даже сами люди, чего уж там.

Но это была лишь первая причина для радости, которую Честер испытывал, откровенно говоря, на каждой свадьбе. Вторая, потаенная причина, могла возникнуть только на крокодиловой свадьбе — и связана она напрямую со светящимся украшением.

— Замечательно! — повторил Чернокниг уже в который раз, послав в воздух воздушный поцелуй. — Не без минусов, но Бальзаме все доведет до ума.

Крокодила рассматривала себя в большое зеркало, неуклюже и задумчиво крутясь, и ничего не отвечала. Она старалась разглядеть все платье, но взгляд машинально срывался на светящееся призрачно-зеленым украшение.

— Да, — выдавила словесную каплю Аллигория и продолжила крутиться.

— Конечно, нужно будет еще немного пришить тут и тут, — Честер говорил ни то сам с собой, ни то с Крокодилой, ни то вообще с Бальзаме, которого и рядом-то не было. — Но, в целом, замечательно!

— Надеюсь, Октава скоро вернется. Ей должно понравиться…

— Нет-нет-нет! — вдруг вскинул руки свадебный церемониймейстер, следом за ними вспорхнула накидка. — Вообще-то, платье никто не должен видеть до самой свадьбы.

— А разве это касается не только мужа? — сознание Аллигории как-то невероятно резко вынырнуло в настоящее, что для хозяйки дома было редкостью. — Ну, будущего мужа.

— Вообще, да. Но я всегда говорю — лучше перестраховаться, — Чернокниг улыбнулся в три улыбки, если такое вообще возможно.

— А как же вы и господин Бальзаме?

Честер махнул рукой.

— А как вы представляете, чтобы кутюрье не видел платье, которое сам же и шьет? Разве что, ему надо работать с закрытыми глазами. Бальзаме, конечно, справится, но в восторге не будет… Ну и со мной та же история — профессия обязывает! Так что давайте-ка вы его снимете, а я повешу и отнесу обратно Бальзаме, чтобы дело пошло быстрее…

Аллигория Крокодила, как хозяйка не только дома, но и положения, могла бы поспорить — но не стала. Она вообще не любила спорить, и обычно плыла по течению, лишь изредка барахтаясь, да и то, так, чтобы просто подурачиться. Тем более, в сложившейся свадебной ситуации она целиком и полностью доверяла профессионалу, молча соглашаясь. Поэтому Честер, можно сказать, правил балом — многие политические манипуляторы о таком только мечтали. Но они, при всем желании, не смогли бы так вплотную находиться к объекту своего влияния, а для невесты самые близкие посторонние люди, как ни крути, это кутюрье и церемониймейстер…

Сняла платье Аллигория на удивление быстро, так же быстро надела домашнее и позвала Честера войти.

— Отлично, — проговорил тот, рассматривая наряд. Крокодила тоже глядела на него — точнее, как и до этого, конкретно на святящееся украшение. — Осталось потушить… алхимический огонек, и я оставлю вас наедине с собой до следующей встречи.

Честер достал было бутылочку с апельсиновым маслом, чтобы смазать усы, но в этот момент раздалось верещание магического дверного звонка.

— Это, наверное, Октава, — сказала Аллигория. — Я открою, подождите пару минут!