Денис Лукьянов – Крокодилова свадьба (страница 2)

Поэтому время изменить практически невозможно. Материю — можно, но только если приложить усилие (киньте вазу на пол, и она разобьется. Не кидайте — и она останется целой). А с магией можно вообще делать что угодно, использовать ее как пластилин — все благодаря большому содержанию нестабильности.

Но от столь важных абстрактных понятий мы возвращаемся к вещам весьма реальным, словно бы в обратной перемотке. От нестабильности и стабильности к незримым потокам магии, от них — к точечкам-фонарям, а от них — к бегущему человеку.

Приблизившись и вновь поставив невидимую пленку вселенной на прямое проигрывание, оборванное повествование возобновляется.

Диафрагм Шляпс продолжал лететь, сломя ноги. Он придерживал небольшую кожаную сумку через плечо, словно боялся, что оттуда выпадет невероятно важный и ценный нелегальный товар.

Надо сказать, бежал Шляпс относительно медленно — он терпеть не мог пробежки и любой другой спорт (даже вынужденный), который основывался на этом самом беге. Поймав Диафрагма в научный изолятор, можно было бы выявить новую болезнь — бегофобию. Но такой ерундой, благо, никто не занимался.

— Мужчина! — окликнул его чей-то голос. Чисто теоретически, фраза могла быть кинута любому другому человеку, но на улочке было только двое — бегущий и кричащий. — А не подскажете, сколько времени?

Диафрагм ненавидел, нет, даже презирал этот вопрос. Бегущий затормозил и ткнул рукой в шляпу. В его котелке, поля которого недожаренным блином свисали вниз, торчали небольшие и работающие часы — они были встроены прямо в головной убор. Чего только не сделаешь, чтобы люди не доставали глупыми вопросами.

Шляпс замер на несколько секунд и, прижав сумку к телу, снова рванул вперед. За ним погналось эхо от кинутого вслед «Спасибо!». Мужчина даже не оглянулся, чтобы ответить элементарное «Не за что», или хотя бы кивнуть.

И хорошо, что он не сделал этого, иначе бы впечатался в столб. Но все же, что называется, за секунду до, Диафрагм обогнул фонарь. Вся остальная дорога слилась в один скоростной мазок по кривой траектории, и остановился Шляпс только тогда, когда преодолел ступеньки крыльца и настиг определенной двери.

Тяжело дыша, мужчина запустил руку в сумку и принялся что-то нащупывать. Удостоверившись, что это что-то там есть, Шляпс поправил шляпу и нажал на магический дверной замок. Незримые потоки магии завихрились, своей энергией приводя механизм в действие.

Раздалась ажурная мелодия, напоминающая увертюру какого-нибудь балета.

С минуту ничего не происходило — потом дверь, как ей и положено, открылась. Диафрагм машинально шагнул в дом с очень узким фасадом, не удосужившись дождаться приглашения.

В прихожей он также машинально скинул шляпу, положив ее на первую полку, попавшуюся на глаза. Шляпс даже не спросил разрешения — в конце концов, его позвали сюда работать, так что головной убор он уж точно может положить туда, куда вздумается.

— Хм, — раздался голос, и дверь захлопнулась. Не сама по себе и ни в коем случае не волей какого-нибудь призрака. Говоря откровенно, она даже не захлопнулась, а просто закрылась. И то, опять неверно — ее закрыли. — Интересно, это ваши часы отстают, или мои — спешат? Или ни те, ни другие не показывают правильного времени? Впрочем, время вещь относительная, но вы пришли даже раньше положенного! Потрясающая точность!

Слова были произнесены подобно заученной наизусть мантре, которая передавалась из уст в уста. Мужчина, все это время манипулировавший действиями двери, улыбнулся — его нос, похожий на погнутое шило, подскочил вверх.

— По-моему, совсем не важно, чьи часы сломались. Вы просили — я пришел, притом специально заранее. Мне нужно настроиться. Ну, куда дальше?

— Ох, простите, простите! — хозяин дома запорхал руками — делай он это чуть сильнее и активнее, давно бы уже взлетел. — Я опять заговорился. Впрочем, со мной такое случается! Друзья говорят мне, что кудри моего парика такие же длинные, как мой язык.

Мужчина чихнул. По крайней мере, так показалось Шляпсу, но где-то на интуитивном уровне он догадался, что это был смех — просто какой-то очень… своеобразный.

— Ну, что же вы стоите в дверях! Пройдемте-пройдемте, прошу за мной, наверх!

— Вы знаете, я так рад, что вы согласились! — продолжил верещать хозяин дома, поднимаясь по тоненькой лестнице. — Очень надеюсь, что все у нас получится замечательно-замечательно!

— Ну, я не мог отказаться даже от такого заказа, — не проявляя никакого искреннего интереса к разговору на лестнице, сказал Шляпс. А потом, чтобы побыстрее закончить беседу, соврал:

— Ну и, тем более, не каждый день доводится побывать в гостях у кутюрье и поглядеть на самые модные наряды.

— Ох, рад, что вы так тепло относитесь к моему роду деятельности! На самом деле, это так тяжело, вы представить себе не можете… особенно, создавать новую коллекцию — люди ждут чего-то безусловно нового, необычного, спонтанно-восхитительно-безумного…

Самые длинные удавы далеких джунглей посчитали бы себя короткими, окажись они рядом с прилагательными хозяина дома.

Внезапно, мужчина остановился и обернулся, критический взглядом осмотрев Шляпса.

— Знаете, я мог бы подобрать что-нибудь и для вас! А то ваш плащ-костюм… совсем черный, и простая белая рубашка… ну, не то чтобы совсем безвкусные, что-то в них есть. Но в целом… вам они совсем не подходит! А эта шляпа с жуткими полями? Конечно, часы — очень интересное решение…

— Исключительно практичное, — перебил Диафрагм. — Чтобы лишний раз не отвечать на глупые вопросы. Вам не кажется, что надо поторопиться? А то мы опоздаем.

— Ох, простите, я снова заговорился!

Шляпс знал, в чей дом пришел, и знал, на что подписался — но таких долгих разговоров Диафрагм и представить не мог. Ну, как не мог — мочь то мог, только надеялся, что его мимо длинных и утомительных бесед пронесет, но нет, не вышло.

Известный на всю Хрусталию кутюрье Бальзаме Чернокниг — родной брат Честера — славился не только длинным языком без костей и возможностью говорить часами, но и своими нарядами. Конечно, славился по-разному — его творения были столь… как он сам бы выразился, «чувственно-сюрреалистически-проникновенные», что некоторые находили их выкидышем больной фантазии, и это еще мягко сказано. Но, по крайней мере, то было за пределами Хрустали, там, где, по мнению некоторых, царила полная безвкусица. В городе же наряды Бальзаме — в основном — ценили и обожали. Это были платья и костюмы, словно бы сошедшие из глубоких сновидений…

Будучи мастером в столь специфическом деле, Бальзаме сыскал славу только в Хрусталии, и то не среди всех жителей. Его коллекции никогда не покидали города, а его мечтой было устроить показ мод в столице, Сердце Мира, а потом отправить партии товаров в торговый город Златногорск, чтобы там они разошлись как горячие пирожки в холодный зимний день, но по бешеной цене с не менее бешеной наценкой — ведь такие идеи на дороге не валяются!

Но мечтать, как говорится, не вредно.

В отличие от своего брата Честера Чернокнига — лучшего свадебного церемониймейстера всех семи городов, — Бальзаме был лучшим лишь потому, что он один мог создавать такие странные и необычные наряды.

Тут должно последовать лирическое отступление про то, как завидовал Бальзаме брату, как ненавидел его за то, что у того все всегда получалось и было лучше, что тот стал известен по всему миру… а следом должен идти спойлер о том, как задушенный гуталиновой завистью Бальзаме вскоре убьет своего братца, и ни капельки об этом не пожалеет.

Но такого не будет — просто потому, что Бальзаме не завидовал. Он вообще не знал, что это за чувство такое — не в силу того, что был святым. Просто в голове его постоянно крутились идеи новых нарядов, и завидовать ему было некогда, да и незачем, а то все идеи внезапно разлетятся кто куда, и поминай как звали.

К тому же, с братом они были в прекрасных отношениях. Такие Винсент и Тео от фантастического мира.

К слову сказать, Бальзаме Чернокниг мог сам рассказать все это Шляпсу, пока они поднимались на второй этаж. Но каким-то неведомым образом, кутюрье удержался.

Господин Шляпс уже даже расслабился, но потом поймал взглядом то, о чем тут же пожелал забыть — к сожалению, стереть что-либо постыдное из памяти не так просто, как картинку из фотогалереи.

На втором этаже у принесенных специально зеркал крутились женщины и девушки: с разными укладками, разным цветом волос и, в конце концов, разного возраста. Нет, в этой картине не было ничего постыдного — леди были приличные, ничего не вытворяли и, самое главное, все они были одетыми.

Соль в другом — все женщины и девушки были в нарядах, созданных Бальзаме. А это уже попахивало легкой нездоровщиной.

Одно платье походило на огромную розу — полностью зеленое, даже с характерными «шипами», которые (Шляпс надеялся) не были острыми. Это, определенно, был стебель — сам цветок располагался выше, на уровне воротника. Точнее, цветок и был огромным алым воротником, который лепестками расходился в стороны и закрывал шею полностью. Казалась, что голова растет прямиком из плеч.

Но это были еще цветочки. Взгляд Диафрагма скользнул в другую сторону. Там пудрила щечки девушка в абсолютно другом платье — сотканном практически из полупрозрачной серебристой ткани так, что просвечивали ноги и не только. Благо, экстравагантный кутюрье додумался добавить к наряду дополнительные элементы, иначе бы из-под него было видно все тело. В районе груди он как-то даже перестарался — тут платье слишком сильно выпирало вперед и как-то странно светилось…