Денис Лукьянов – Крокодилова свадьба (страница 1)

Денис Лукьянов

Крокодилова свадьба

Пара слов перед свадьбой

Действие «Крокодиловой свадьбы» разворачивается в том же мире, что «Дебют магии» и «Цена магии». Но кроме сеттинга и пары отсылок, эти книги ничем не связаны!

Поэтому, «Дебют» и «Цену» можно при желании прочитать позже, или же не читать вообще.

Для вашего удобства, в конце есть небольшой словарик.

…ну а теперь, первые аккорды:

Нелепо, смешно, безрассудно, Безумно, волшебно. Ни толку, ни проку, Не в лад, невпопад совершенно.

P.S.: Книга представлена в авторской редакции, и автор просит искреннего прощения за самые глупые на свете опечатки и описки.

Глава 1

Город, который видит сны

Дым очень важен…

Говорят, что в дыму рождается жизнь — но вовсе не та же самая, какая вырастает на благородной, забытой в шкафу головке блю-чиза… Это настоящая жизнь, с некой неведомой искрой созидания внутри, присущей не всякому одушевлённому, но всякому живому.

Некоторые говорят, что в дыму рождается душа… Иные считают дым физической формой души, пыхтят огромными деревянными трубками, полными табака, окуривают скот, товары и даже людей, ведь верят, что в дыму рождается настоящая, подобная человеческой, жизнь…

Видимо, именно поэтому древние разжигали огромные ритуальные костры, палили тра́вы и дары, приносимые в жертву — все материальное обращалось в дым и возносилось к небу, теряясь где-то там, на недосягаемой, окрашенной жидким бархатом алого заката высоте. Клубящиеся завихрения возносились вверх, но то был уже не дым, то была душа или, как говорят другие, ду́хи.

А любое бестелесное рано или поздно находит свою оболочку.

Времена каменной, нечесаной, но мудрой и чуткой древности давно прошли, но это не отменяет того факта, что…

Дым очень важен. Все потому, что…

— …потому что, если мы расставим эти ароматические апельсиновые свечи туда, а эти — ближе к окнам, эффект будет невероятный! — свадебный церемониймейстер Честер Чернокниг закружился, и его темно-русые кудри до плеч, похожие на волны, дружно заштормили.

Тучная женщина, напоминающая своими размерами огромное грозовое облако, насланное каким-то божеством в качестве кары за грехи, кинула взгляд в сторону Честера и посмотрела на две свечи в его руках.

— Всего две свечи? — ее брови взмыли вверх пушечными ядрами, грозясь пробить потолок. — Всего две свечки на этот зал? Может быть, тогда обойдемся вообще без них?

Возможно, мы поторопились с выводами — женщина действительно напоминала грозовую тучу и своими размерами, и цветом платья, темно-синего и даже практически черного, расшитого серебристыми ни то звездами, ни то кометами, ни то просто непонятно чем. Но правильней назвать женщину одним огромным циклоном, который не осознавал, куда несся. Туча (или все-таки циклон) эта разрослась настолько, что мысли не успевали разлетаться по ней — они скорее медленно-медленно растекались, как густой клиновый сироп поверх блинчиков.

Кстати, о блинчиках — мадам Аллигория Крокодила не отказалась бы сейчас от пары порций.

Желудок подтвердил эту мысль громким урчанием. Звук разлетелся по огромному светлому обеденному залу с высокими заостренными окнами и отразился от стен, вернувшись обратно.

Чернокниг хотел было заговорить, но смолк. Дождавшись, пока этот гром стихнет, мужчина развел руками — вверх взмыли подолы его бархатной бордовой накидки с золотистыми узорами.

— Конечно же нет! — его голос звучал одновременно как из бочки и так, словно Честер болел гайморитом, не размыкая при этом челюстей полностью. — Свечек будет намного больше: с разными ароматами, и огоньки будут мерцать разным пламенем. Мы поставим их сюда, сюда, туда и… хм, над остальным подумаем потом.

Церемониймейстер рукой пригласил Крокодилу подойти к высокому окну, у которого стоял. Когда Аллигория зашагала, по комнате словно пронесся невероятный силы вихрь, рожденный штормом — но сделал это очень медленно.

— Это будет просто замечательно, у меня в голове столько идей, — Честер высунулся из окна. Мадам Крокодила последовала его примеру, и внизу, где-то на брусчатке, появилась страшная тень, словно бы нечто ужасное заслонило — а то и вовсе проглотило — солнце.

— Вы уверены? — поток свежего воздуха ударил женщине в лицо и намеривался взъерошить волосы, словно намазанные клеем — но они были уложены настолько хорошо, что их не растрепал бы даже ураган.

— Поверьте мне, — Честер послал на улицу воздушный поцелуй. — Я лучший свадебный церемониймейстер всех семи городов!

Тонкие, изящные и словно бы хрупкие здания тянулись к небу, искрясь в солнечных лучах. Казалось, что они могут обрушиться от любого дуновения ветра — настолько они были грациозны, словно дамы, которые чересчур следили за собой и большую часть дня проводили за фитнесом и нанесением на лицо косметических средств, вот и довели себя до такого утонченного состояния.

Дома — худые, высокие, с узкими фасадами и большими окнами, не толпились. Наоборот, зданиям словно было знакомо понятие личного пространства, и они чутка сторонились друг друга. Но не слишком — это хороший тон. Тощие дома буквально искрились хрустальными бликами, как оставленный на солнце сервиз, который запутывает свет и заковывает его в бесконечном хрустальном лабиринте.

Здания были начищены до блеска, сияли чистотой, а вместе с ними сияли и крупицы какого-то минерала, крошкой моргающие в кирпичах.

Хрусталия, как и всегда, искрилась и цвела, благоухая ароматами духо́в и масел. В отличие от сладкого, торгового Златногорска[1] — родины Философского Камня, — она не тратила лишнее время на сумасшедшую торговлю, не пыталась заставить золотые деньги работать. Они могли сделать это и без нее. Хрусталия не погружалась в дымку легкого тумана, как столица, Сердце Мира[2], где ныне покоится Философский Камень, дающий жизнь тысячам золотых монет — или, как их называют, золотым философам. Искрящийся город не тратил время ни на политику, ни на управление, ни на открытие инновационных предприятий — все это ему было чуждо.

А потому, у Хрусталии оставалось время следить за собой до помешательства, как у запертой в четырех стенах башни принцессы. Кроме бесконечного маникюра, заняться было и нечем.

Все здесь напоминало о снах — даже тонкие, осиновые талии высоких и словно сидящих на диете домов, парадоксально острые и в то же время словно растекающиеся в блеске, колеблющие пространство.

Хрусталия — город, который спит и видит прекрасные, порой сюрреалистические и текучие как синяя тушь сны. Они расползаются по городу подтеками краски, заливаясь в широкие окна, а потом и в умы, где вспыхивают невероятными рисунками фантазии. Сны эти настолько насыщенные, что их надо куда-то, да выливать — иначе голова просто не выдержит.

Жители придумали, куда — они выплескивали капельки, остатки своих снов в искусство, превращая весь город в одно прекрасное, но и не без странностей, сновидение.

Хрусталия дышала и жила творчеством, высокими модами, ароматными духами и всем, что делало существование тонким, приятным и изысканным.

Жизнь здесь не неслась в бешеной погоне за своим же хвостом — она плавно вышагивала, никуда не торопясь и наслаждаясь каждым своим шажком.

Но это вовсе не значит, что никуда не неслись люди. Даже при самом спокойном раскладе жизни приходится бежать со всех ног, чтобы выключить утюг, который по какой-то невидимой причине все это время работал и уже начал прожигать гладильную доску. Или, например, никуда не денешься, если проспал на какое-то чрезвычайно важное мероприятие — тут уже приходится набирать скорость мартовского зайца, объевшегося стероидной морковки.

Мужчина набирал скорость еще похлеще и сломя голову летел по мощеным плиткой улицам. Его фигура проносилось меж тоненьких фонарей с худыми вытянутыми плафонами, заостренными сверху. Они горели желто-зеленым магическим светом и такими призрачными точками были словно разбросаны по улице — как потерянные звезды какого-нибудь творца, который обронил пару-другую светил и решил не возвращаться.

Через эти точки-фонари проносились магические потоки, невидимыми нитями текущие через пространство. Они и зажигали огонь в плафонах — это было магическое пламя, способное менять цвет буквально по щелчку пальцев. Вообще, магия, откровенно говоря, штука странная — по крайней мере, таковой она всегда была здесь. Зажигает фонари, заставляет работать дверные звонки, конфорки и механизмы разного рода, запускает глиняных големов, дарует жизнь ищейкам-гомункулам и делает много других полезных вещей. Но никаких тебе огненных шаров, никаких превращений людей в жаб, левитации и других будоражащих воображение способностей.

Если копать еще глубже в абстрактные понятия, то точечки-фонари пронизывали еще потоки времени. Все дело в том, что магия, время и материя — такие три эфемерных и образных кита, на которых держится мироздание. Тут, правда, многие задаются вопросом — а откуда взялись киты, если они — основа основ? Это как проблема курицы и яйца, хотя ответ на нее ясен, как солнечный денек на лужайке братца-кролика. Просто все почему-то забывают про динозавров…

Но, ладно, не об этом — оставим этот вопрос на корм седобородым философам. Так вот, три этих, скажем, силы, образуют весь мир. Но сами они состоят из стабильности и нестабильности — это что-то наподобие глины мироздания, или бумаги, или гипса. Тут все зависит от того, как кто это самое мироздание представляет… В любом случае, время на большую часть состоит из нестабильности с маленькой примесью стабильности, магия же — ровно наоборот, ну а в материи и того, и того пополам[3].