Денис Кучев – Энергормы. 3 том. "Город мёртвых тел" (страница 37)

Хромой не ответил. Только кивнул, будто говоря: «Сам поймёшь».

Евгений вдохнул глубже, сжал кусачки и снова шагнул наружу.

За дверью – пустырь. Выжженная земля, твёрдая, как бетон, покрытая трещинами, будто старая кожа. Ни травы. Ни пыли. Только соль и пепел. В центре – башня высоковольтной линии, гигантская, чёрная, как обелиск инженеров. Но теперь она была не просто металлом и бетоном. Она была центром жизни.

Тонитруум. Кристаллы вросли в неё, как вены. Они покрывали сталь от вершины до основания – гирлянды, шипы, каскады сине-жёлтого света, пульсирующие в такт невидимому сердцу. Сверху вниз сползали волны тока – не ровные, живые, как змеи, пробирающиеся сквозь плоть металла. Провода, когда-то ведущие к следующей башне, теперь свисали, касаясь земли, и дёргались, как хвосты умирающих гадюк.

И тут – движение. Фулгутта выскочила из банки. Молния. Маленькая, жёлтая, как солнечный осколок. Она прыгнула – высоко, почти до уровня двухэтажного дома – и вцепилась лапками в кластер кристаллов в основании башни. Зажевала. Тихо, жадно, как ребёнок, нашедший конфету.

– Ну, поехали, – сказал Тод, уже с киркой в руках.

Он подошёл к подножию башни, занёс инструмент. Удар.

Искры – не просто вверх. Они взрывались. Столб света, как вспышка фотоаппарата, ослепил на миг. Сразу за ним – импульс. По башне, по земле, по воздуху. Электрические стрелы, тонкие, как иглы, падали вокруг, втыкаясь в землю, в металл, в воздух, будто сама атмосфера кипела.

Евгений работал быстро. С щипцами. В резиновых перчатках. Каждый кристалл – в рюкзак с резиновым подкладом. Тот самый, с которым он прошёл полдня. Только теперь вместо снаряда РПГ – тонитруум.

Небо – ясное. Но не голубое. Серое. Ближе к горизонту – сизая пелена, как дым от давно потухшего пожара. Солнце, вечернее, не золотое, не оранжевое, тоже серое. Будто кто-то выжал из него все другие цвета, оставив самый скучный.

Тод сделал перерыв. Присел на обломок бетона, вытер испарину со стёкол противогаза. Евгений оглянулся.

В разрушенном доме, метрах в пятидесяти, – окно. И в нём – двое. Хромой и Дима. Неподвижные. Смотрят.

– Тут такие молнии, – крикнул Евгений, – что к нам никто не сунется!

Тод не ответил. Только кивнул, будто не расслышал.

Когда волна разрядов стихла, Евгений повторил громче:

– Я сказал – никто не сунется!

– Смотри в оба, – бросил Тод. – Главная опасность может прийти…

– Что? – переспросил Евгений, почти крича. – Сверху? Ты сказал – сверху?

Тод не ответил. Но и Евгений уже не слушал.

Он смотрел вверх. Не на свою фулгутту. Не на башню. На пик.

Там – движение. Рой. Тысячи жёлтых точек, как светлячки, но быстрые, как пчёлы. Они неслись сюда, по остаткам проводов. На звук кирки. На запах тонитруума.

– Вот и твои сородичи, – прошептал Евгений. – Прощай, Молния.

Рой собирался на вершине башни. Крутился, как воронка. Ожидал.

И тогда – гром.

Не тот треск, что бьёт по ушам каждые несколько секунд. Настоящий. Глубокий. Как удар в колокол. Небо разорвало. Молния – настоящая, не искусственная – ударила в чистое небо, сделала дугу, как хлыст, и исчезла где-то за горизонтом.

И в этот миг – появился он.

С другой башни ЛЭП, не по проводам, не по воздуху – через молнию – перепрыгнуло существо. Фулгутта. Но не такая. Крупнее. В три раза. Тело – не просто жёлтое, а переливающееся: от небесно-синего до белого, как плазма. Оно не падало. Не прыгало. Оно спускалось. По телам маленьких фулгутт, будто по ступеням. Каждый шаг – как удар тока. Каждое прикосновение – вспышка.

– А вот и он, – сказал Тод. Спокойно. Как будто ждал.

– Фулгутрикс, – выдохнул Евгений. – Но мы же в безопасности?

– А вот и нет, – Тод уже бежал к будке. – Давай в будку! Рюкзак не забудь – а то растащат!

Евгений схватил рюкзак, прижал к груди. Бросился к двери. Тод уже внутри. Евгений – за ним. Хлоп! – дверь захлопнулась. Резина встала на место. Герметично.

– Сегодня "король" сытый, – сказал Тод, тяжело дыша. – Не стал буянить сразу.

– Король? – переспросил Евгений, глядя в узкое окошко. – Это ты про фулгутрикса?

– Да. Про него самого. Он считает, что тонитруум – его. И только его. Всё, что растёт на башнях, на проводах, на земле – его владения.

– Но почему он здесь? – Евгений не мог оторваться от вида. – В котловане тонитруум жирнее. Там энергии – как в сердце шторма.

– А я почём знаю? – Тод пожал плечами. – Может, те свиньи с хоботом их спугнули.

– Свиньи с хоботом? – усмехнулся Евгений. – Это был элефраксис. Земляной монстр с хоботом-рукой.

– Не морочь мне голову этими словами, – буркнул Тод. – Всё равно не запомню.

Снаружи – грохот. Молнии били по будке. В неё, вокруг. Энергормы сердились. Рой кружил, как шторм. Фулгутрикс стоял на вершине башни, как на троне. Его свет был спокоен. Но в нём читалась угроза.

– И долго они так будут? – спросил Евгений.

– Нет, – Тод покачал головой. – Скоро выдохнутся. Энергия не бесконечна. И тогда – можно будет выходить. Работать. Не взирая на них.

Евгений кивнул.

Но в глазах – не страх. Не усталость. Интерес.

Потому что увидеть Фулгутрикса не просто редкость, это удача.

Дом стоял, как приговор. Два этажа – больше не было смысла в таких высотах. Перекрытия прогнили, доски провисли, как старые связки. Крыши не было – унесло ветром или временем, уже не разобрать. Только торчали обломки стропил, будто рёбра мёртвого зверя. Ветер гулял между стен, шуршал по полу обрывками бумаги, пылью, крошкой бетона. Здесь не жили. Здесь наблюдали.

Максим, по кличке Хромой, сидел на обломке балки, прислонившись к стене. Его автомат лежал на коленях, как ребёнок, требующий покоя. Он закурил недокуренную папиросу. Взгляд не отрывался от башни ЛЭП, от фигуры в резиновом костюме, что собирал тонитруум под дождём из молний.

Рядом – Дима. Молчаливый. Напряжённый. Смотрел не на работу, а на него. На Евгения.

– Как думаешь, – нарушил он тишину, – останется с нами, если попрошу?

Максим не сразу ответил. Только хмыкнул – сухо, без улыбки.

– Эх, – протянул он. – Ты совсем не умеешь читать людей. Тяжело тебе будет. Конечно же – нет.

Дима повернул голову.

– Почему ты так решил?

– Почему, почему – заладил как младенец, – буркнул Максим. – Ты его глаза видел? Ты вообще смотрел ему в лицо?

– А что в них такого? – Дима пожал плечами. – Человек. Не молодой, но ещё и не старый. С острым складом ума. Говорит сложные вещи, которые не сразу поймёшь. Всем интересуется. Что происходит в убежище. Миланой. Ребятами. Заботится. Я полагаю – особенно о детях.

– И всё? – спросил Максим, не глядя на него.

– Ну… из очевидного…

– Не надо мне «очевидного», – перебил он резко. – Что ты можешь рассказать о человеке, пробыв с ним в контакте три дня? Три дня! Ты видишь, как он ест, как спит, как ругается, когда его ружьё клинит. Но ты не видишь, кто он. Что он помнит. Что он скрывает. Что с ним происходило. Понимаешь?

Дима замялся. Пальцы сжались в кулак, потом разжались.

– Не знаю, что ещё добавить… – прошептал он. – Любит животных?

Максим печально покачал головой. Посмотрел на него – впервые за весь разговор. Взгляд был не злой. Не насмешливый. Усталый.

– Дима, – сказал он тихо, – может настать то время, когда, возможно, ты станешь лидером нашего убежища. Тебе надо научиться видеть людей не как живое тело с руками и ногами. А как личность. Кто перед тобой. Что он носит в себе. Что он жертвует, чтобы казаться сильным. Не просто характер, а его историю.

Дима втянул голову в плечи. Как мальчишка, пойманный на вранье.

– Я скоро пойду в утиль, – продолжил Максим. – Нога всё сильнее меня подводить начинает. И я скоро… – он не договорил. Просто махнул рукой. – Слушай. Тимоха, конечно, молодец. Боец. Хороший. Верный. Но он не лидер. Понимаешь? Он будет стрелять, пока патроны не кончатся. А потом – умрёт. А лидер… лидер должен думать наперёд. Должен чувствовать, где нужно бежать, а где можно и поторговаться.

Дима фыркнул.

– Какой с меня лидер. В первый же поход потерял Валю.