Денис Кучев – Энергормы. 3 том. "Город мёртвых тел" (страница 23)
– Мы с Димой и Валей долго ходили… от одного поселения к другому. Под землёй. По туннелям. Нам было очень трудно. Иногда еды не было несколько дней. Пить приходилось из луж. А потом нашли вас… ваше убежище. Я впервые увидела тебя, Милана. Ты сидела на трубе. Как сейчас. И мне показалось, что ты знаешь все тайны мира. Что ты можешь всё рассказать, но просто не хочешь. Я подумала: «Она сильная. Она знает, как выжить».
Её голос был мягким, но в нём проскальзывали трепет и боль. Она вспомнила Валю. Как та всегда говорила: «Не сидите, не ждите. Действуйте!» Как она вдохновляла их на риск, на поиск чего-то лучшего. Как убедила пойти на поверхность. Туда, где свет режет глаза, а каждый шаг может стать последним.
– Мы вышли наверх. Там были новые звуки. Страшные монстры. Разные люди. Хорошие и плохие. Мы много пережили. Но…
Лера замялась. На лице мелькнуло что-то тёмное. Боль. Она опустила момент смерти Вали. Просто потому, что не могла произнести это вслух. Как будто, если она не скажет этого, Вали нет ни здесь, ни сейчас – просто ушла своей дорогой. Жива где-то в другом месте.
– А потом Дима сразился с монстром! – воскликнула Лера, и в её голосе снова зазвучали радость и гордость. – Это было ночью. Он стоял один. Монстр пришёл. Большой. Черный. Ужасный. И Дима ударил его топориком! Так сильно! И он отвлёк монстра в решающий момент!
Она изобразила удар, подняв воображаемое оружие. А затем добавила:
– А потом кто-то бросил гранату! Буф! – она резко подбросила вверх оставшиеся листочки с ящика. Они разлетелись в разные стороны, как перья. – И всё взорвалось! И мы победили!
Она встала, выпрямилась, гордо подняв голову, изображая победную стойку. Ее движения были детскими, но полными жизни. Полными веры.
И вдруг…
Смех.
Тихий, едва заметный, как шёпот ветра. Но он был. Милана смеялась. Не громко. Едва ли с весельем, но скорее смущённо. Но это был настоящий смех. С голосом. С эмоцией. С жизнью.
Глаза Леры расширились. Она замерла, как будто увидела чудо. Как будто впервые поняла, что даже самые сломленные могут обрести частичку себя обратно.
Евгений, сидевший чуть поодаль, резко вскочил на ноги. Он не ожидал этого. Не мог поверить. Его сердце заколотилось. Это был первый звук, который Милана издала за долгие месяцы. Первый признак того, что она не потеряна.
Он посмотрел на Леру. Та смотрела на Милану широко раскрытыми глазами, как будто понимала, что только что совершила нечто большее, чем просто рассказ.
А Милана снова посмотрела вперёд. Лицо её было спокойным. Но в уголке рта играла тень улыбки. И в глазах – пусть только в одном – проснулась надежда.
Евгений медленно подошёл. Присел рядом. Произнёс тихо:
– Ты хочешь нам что-то сказать?
Милана не ответила. Но она больше не отводила взгляд.
– Всё, заканчивайте представление. Ложимся спать.
Голос Володи прозвучал резко, будто выстрел в тишину. Он стоял у стола и листал какие-то записи, хотя все понимали – он не читает. Он просто делает вид, что занят. То ли не заметил маленькой победы Миланы, то ли всё прекрасно понял, но не хотел показывать радость. Просто дал приказ. Как всегда. Как смотритель. Как старейшина. Как человек, который боится проявить слабость даже в мыслях.
Евгений посмотрел на него. Его переполняло ощущение, что за этой маской суровости прячется что-то большее. Он успел заметить, как Володя едва заметно кивнул ему, когда оторвал взгляд от страниц журнала. Это был не просто жест. Это был знак: «Продолжай в том же духе».
Детектив вздохнул и повернулся к Лере:
– Ты молодец. Милана тоже. Вы вместе хорошо поработали.
Лера немного наклонила голову, словно не понимая:
– Вместе?
– Конечно, – ответил Евгений мягко. – Ты старалась, рассказывала истории, а она внимательно слушала. Я даже больше скажу… вы двое просто удивительные дети. Пожалуйста, я бы хотел, чтобы вы подружились.
– Хорошо, – сказала Лера без паузы. – Я не против дружить с Миланой.
Милана, всё ещё с той самой легкой улыбкой на лице – такой же загадочной, как у Моны Лизы, – медленно кивнула. В её глазах мелькнуло что-то живое. Что-то, чего они давно не видели.
Позже, в темноте, Милана легла на место Тупицы – между двумя его детьми, которые уже храпели или делали вид, что спят. Она долго не могла заснуть, снова и снова прокручивая в голове образ маленькой Леры, которая с такой смешной серьёзностью рассказывала ей о своих бегствах, друзьях и потерях. О мире, полном страха и надежды одновременно.
А где-то рядом, за тонкой стенкой, мужчина под арестом тихо выл, как голодный волк. Где-то глубоко внутри него просыпалось сожаление. Или страх. Но вскоре и он затих. Ночь поглотила всё.
Утром началось новое время.
Лера и Милана проводили друг с другом всё больше времени. Девочка подходила к делу с энтузиазмом и смекалкой. Она начала учить Милану простому языку жестов. Каждый раз добавляла что-то новое.
– Я, – говорила она, указывая пальцем на себя.
– Ты, – повторяла она, поворачивая палец в сторону Миланы.
Они тренировались часами. Сначала слова. Затем фразы. «Сидеть», «лежать», «спать», «есть». А потом – «говорить»: большой и указательный палец смыкаются и размыкаются, как челюсти. «Идти»: пальцы болтаются в воздухе, как ноги.
И вот – первый шаг. Первое настоящее предложение от Миланы: «Давай сходим туда.» Лера поморщила лоб, пытаясь перевести движение в смысл. Потом поняла и указала на дверь в дальнем углу комнаты:
– Хочешь сходить туда? Пошли.
Они подошли. Милана встала рядом с Лерой, чуть позади.
– Дальше нельзя, – сказала Лера, останавливаясь.
Милана наклонила голову набок и покачала указательным пальцем. Лера догадалась:
– Потому что закрыто на ключ.
Из-за двери внезапно раздался голос. Неестественный. Ломаный. Как битое стекло.
– Девочка… девочка… по… пожалуйста… – шептал Си-Джей. – Скажи д… дяде Володе, что я… я раскаиваюсь. Пусть он откроет… откроет эту чёртову дверь. П… Пожалуйста!
Лера посмотрела на Милану. Та не отводила взгляда от двери. Ни один мускул не дрогнул.
– Хорошо, – сказала Лера. – Я скажу. Но не обещаю ничего.
– С… Спасибо… девочка…
И вдруг за дверью раздался крик. Не от боли – от страха. От осознания собственной беспомощности. От того, что ты один. В замкнутом пространстве. Без света. Без надежды.
Лера отошла, поёжившись. Милана следовала за ней молча.
– Зря мы сюда пришли, – сказала Лера. – Но раз обещали – нужно выполнить.
Милана кивнула.
Лера и Милана зашли в смотровой блок – пространству между баррикадами и внутренним входом в убежище, где сквозь щели в досках пробивался тусклый свет от прожектора, отражённого обратно от стен. Воздух здесь был плотным, пропитанным запахом ржавчины, старого дерева и пороха. Где-то рядом капала вода. Капля за каплей. Как будто время тоже текло медленно, осторожно.
Володя стоял над ящиком, раскрытый, как гробница, полная тайн. Он ковырялся внутри, вытаскивая то одну трубку, то другой прут, соединённый проволокой и следами износа. Рядом лежал ручной противотанковый гранатомёт – старый, но без снаряда. Оружие, которое в этом мире могло бы спасти жизнь или её лишить.
– Здравствуйте, – начала Лера, не решаясь подойти слишком близко. – Мы случайно подошли к двери, которая заперта.
Володя остановился. Его плечи напряглись, словно он ожидал чего-то плохого.
– Мы пообещали, что с вами поговорим, – добавила девочка.
– И по какому же поводу? – голос его звучал сухо, почти ядовито.
– Человек, что заперт за дверью, попросил его простить и открыть. Я только сказала, что поговорю с вами по этому поводу. Я поговорила. До свидания.
Она говорила просто. Без пафоса. Словно выполнила обещание, и ей больше нечего добавить.
Володя проводил их взглядом, полным раздражения. Но ничего не сказал. Только буркнул:
– Вам всё игрушки… Только людей отвлекаете от работы.
И снова вернулся к своему занятию. Он достал последнюю деталь – массивное основание штатива, явно предназначенное для стационарной установки РПГ. Милана не понимала, зачем он это делает, но если бы она знала больше, то догадалась бы: он готовится к чему-то серьезному.
Он коротко бросил приказ двум парням из молодёжи:
– Соберите это. Поставьте у ворот. Чтобы было готово к вечеру.
Дети переглянулись, но сделали, как велено. А Володя уже шагал обратно в убежище. Никто не задавал вопросов. Никто не ждал объяснений
Общий сбор, объявленный сразу после возвращения Владимира на своё место смотрителя, начался быстро. Люди собрались в центральной комнате, насквозь пропитанной запахами пота, запёкшейся крови и медицинских препаратов. На лицах – усталость. В глазах – тревога.