Денис Кучев – Энергормы. 3 том. "Город мёртвых тел" (страница 22)

Надежда на то, что даже в самой глубокой тьме можно оставить свет для следующих.

– Что будем делать с пакетом? – спросил Евгений у смотрителя.

– Чем дальше от убежища, тем лучше, – ответил смотритель. – В прошлый раз мы бросили его на поверхности. Тод, раз у тебя нашли пакет, часть вины на тебе.

Евгений задумчиво почесал затылок и добавил:

– Могу помочь. У меня есть герметичный термос. От запаха можно избавиться с помощью него.

– Отлично, дай его сюда, – смотритель повернулся к Тоду, который уже собирался уходить. – А ты, Тод, должен вернуть термос. Этот или другой. Или рискнешь жизнью?

– Нет, спасибо, – улыбнулся Тод. – Верну термос.

– Хорошо, – смотритель занялся своими записями.

Евгений не уходил. Володя заметил это:

– Что еще?

– В моей горелке – игнипласт. Это минерал, как тонитруум, только про огонь. Его я носил в термосе.

– Игнипласт? – Володя задумался. – Приму его за гостеприимство.

– Думаю, нас это устроит, – Евгений взглянул на Александра и Михаила. – Мы задержимся ещё на пару дней.

– Буду рад, если останетесь навсегда. Вы толковые люди. Могли бы взять еще кого-то, найти для вас женщин. Сможете обосноваться здесь.

Володя замолчал, давая словам осесть.

– Понимаю, вы видели лучшие места. Но больше свобод – больше возможностей. Может, из руин вырастет новый город. Возможно, лучший прежнего.

Евгений задумался не над предложением, а над замыслом Владимира. Но он не был управленцем и боялся коллабораций. Поэтому ответил:

– Владимир, у меня цель в этих руинах. Достигну её и вернусь в родной город.

– Понимаю. Но подумай. Это место нуждается в таких людях, как ты.

Евгений лишь кивнул и ушел.

Вечер стекал, как смола – густой, вязкий, тягучий. Лампочки над головой мерцали с неприятной регулярностью, будто напоминая о том, что даже электричество здесь – нестабильный гость. Воздух был плотным от запахов старого железа, пота и чего-то кислого, возможно, плесени или страха. Где-то за углом, в комнате, которую раньше использовали как склад, выл Си-Джей. Не в прямом смысле – он просто бился об стену словами, ругаясь, угрожая, требуя отпустить его. Его голос звучал глухо, но в этом подземелье звук путешествовал странным образом: то терялся в пустоте, то возвращался эхом, будто кто-то пересказывал слова из угла в угол.

Милана сидела на трубе, как всегда – одна. Её поза была почти детской, но движения – безжизненными. Поджатые ноги, правая рука беспомощно лежит на коленях, покрытая паутиной замёрзших прожилок. Она смотрела в пол, но, казалось, видела дальше – мимо бетонных стен, мимо разрушенного города, мимо всего, что осталось после падения мира. Она сидела так, будто чувствовала себя лишней. Или будто давно уже приняла своё место в этом мире – на краю.

Евгений сидел чуть поодаль, опираясь спиной о холодную стену. Он держал в руках свой блокнот, но не писал. Только листал страницы, как будто искал что-то. Мысли же его были там – в той самой комнате, где лежал пакетик с вонючей плесенью. Кто бы ни положил его, тот хотел, чтобы монстры пришли. Хотел, чтобы убежище стало целью. Но какой мотив? Зачем? В чём выгода? Тонитруум? Разве убежище мешает его добычи? Должно быть что-то ещё.

– Я присяду?

Голос Димы нарушил тишину. Он стоял рядом с Миланой, слегка ссутулившись, как будто пытался сделать себя меньше. Милана едва заметно кивнула – одним только движением глаз.

– Прости, – сказал он, глядя в пол. – Я думал… я думал, что ты ничего не понимаешь. Что ты просто… сидишь. Но это не так, да?

Она не ответила. Ни один мускул не дрогнул. Только взгляд немного изменился – стал чуть внимательнее.

– Раз писать ты не можешь… может, нарисуешь? – спросил Дима, спрыгивая с трубы. Он направился к общему ящику, где хранились остатки прошлой жизни – книги, карандаши, тряпки, осколки стекла, веревки.

– Чего тебе? – спросил Володя, который всё ещё сидел за столом, сделанным из сколоченных ящиков друг с другом. Его голос был строгим, но без злобы.

– Ручку и бумагу, – ответил Дима. – Хочу посмотреть, как она рисует. У Жени же получилось с ней поговорить.

Евгений услышал это и медленно встал. Он достал свой блокнот, аккуратно вырвал чистый лист и протянул его вместе с вечным карандашом Милане:

– Вот держи.

Милана посмотрела на него с недоумением, но взяла. Пальцы сжались вокруг карандаша, хотя правая рука оставалась парализованной.

– Я дал, что требуется. Иди, продолжай, – сказал Евгений, поворачиваясь к Диме. – А я посмотрю.

Дима подошёл ближе, взял листок и положил его на ящик, который придвинул к Милане.

– Нарисуй что-нибудь, – попросил он.

Милана опустила взгляд.

– Не стесняйся. Как умеешь.

Евгений наблюдал за этой сценой с интересом, но быстро понял, что ребёнок один не справится. Он вырвал ещё несколько листов и попросил у Александра второй карандаш.

– Лера, – обратился он к девочке, которая чертила палочкой какие-то узоры в пыли. – Знаешь эту девушку? Она сильно стесняется. Порисуй с ней?

Лера кивнула:

– Хорошо.

И вот они начали. Лера рисовала людей – рожицы, силуэты, угрюмого Тода, хмурого Хромого, комического Си-Джея. Каждый рисунок сопровождался коротким комментарием:

– Это Тод. Похож? Такой большой, но добрый. Хотя и выглядит страшно.

– А это Си-Джей. Он постоянно злится, потому что хочет казаться важным, но его не воспринимают всерьёз.

– А это Максим. Холодный и невзрачный. Кажется, что в его жизни случилось что-то плохое.

– Максим, – повторил Евгений. – Так зовут Хромого.

Милана рассматривала каждый рисунок внимательно. Они были детскими, простыми, из линий и штрихов. Но в какой-то момент её лицо чуть расслабилось. И, кажется, на одно мгновение, она улыбнулась.

– Давай оставим их одних, – сказал Евгений, обращаясь к Диме. – Иногда дети бывают проницательнее взрослых.

Дима кивнул, хотя внутри у него всё сжалось. Он хотел помочь, хотел пробиться. Но сейчас лучше было молчать. Смотреть. Ждать.

Листы для рисования закончились. Один за другим, они исчезли под детскими каракулями и наивными набросками – лица, тени прошлого, смех в линиях. Лера не отошла от Миланы. Она осталась рядом, как будто чувствовала, что это ещё не конец. Что за этой стеной молчания скрывается целый мир.

И тогда девочка начала задавать вопросы. Простые, детские, но проникающие глубже, чем взрослые допросы:

– Почему ты смотришь только одним глазом?

Милана не ответила. Но взгляд её изменился. Словно услышала.

– Что видит второй? – продолжала Лера, почти шёпотом.

Тишина. Только где-то в дальнем углу кто-то кашлянул. Кто-то перевернулся на полу. Где-то капала вода.

– Почему ты не шевелишь правой рукой?

Пальцы Миланы чуть дрогнули. Только один сустав. Только один нервный импульс, который так и не дошёл до мышц.

– Ты не говоришь, но ты хочешь что-то сказать?

На этот вопрос Милана замерла. Взгляд её стал жёстче. Как будто внутри неё проснулось что-то давно забытое. То, что она не могла выразить словами, но чувствовала всем телом.

– Что, по-твоему, мешает тебе говорить?

Лера спрашивала легко, без давления. Без страха. Для неё Милана была просто другой. Не чужой. Не пугающей. Просто… немного сломанной. Как старая игрушка, которую можно починить.

Но ответов не было. И всё же, Милана не уходила. Она сидела, терпеливо, внимательно, как будто хотела быть услышанной. Хотела крикнуть: «Услышьте меня!» – но этот крик терялся где-то глубоко в недрах её тела. Где-то там, где разум боролся с тишиной.

Лера посмотрела на неё грустно. Евгений, наблюдавший со стороны, уже начал готовиться к тому, что сейчас девочка расплачется. Что она сдастся. Но этого не случилось.

Вместо этого Лера заговорила сама. Рассказывала обо всём подряд. Беспорядочно, но искренне. Как будто хотела наполнить тишину живыми словами: