Денис Джонсон – Дымовое древо (страница 159)
Сэндс-Бене явился босиком, в шортах и футболке. Приятно было видеть, что он так плохо выглядит, что он отощал и смотрит страдальческим взором, приятно было видеть, что он похож на арестанта.
– Можно ли переговорить с ним наедине?
– Нет.
– Всего пять минут.
Лицо надзирателя выражало твердокаменное безразличие, и Шторм бросил попытку добиться разговора с глазу на глаз.
– Как жизнь? – сказал Шторм.
– Скучно, по большей части.
– Куришь?
– В итоге всё-таки начал.
– Сигареты есть? Эти малазийцы, по-моему, курят «Три пятёрки».
– Ага, – сказал Сэндс.
– Передам через адвоката пару блоков.
– Спасибо.
– Как он тебе вообще, годится?
– На то, чтобы грести денежки, пока я болтаюсь в петле – вполне себе годится.
– Ты ведь понимаешь, как у нас дело тут обстоит. Я всего лишь волонтёр, твой собрат по языку.
– Уяснил.
– Бенни пришёл навестить его консул, – напомнил надзиратель, – а он в него плюнул.
– Ты мой первый посетитель.
– Только попробуй в меня плюнуть!
Сэндс уставился на свои босые ноги.
– Надзиратель Шаффи – хороший парень, – сказал Шторм. – Вот почему он позволяет мне перекинуться с тобой парой словечек. Хочет убедиться, что тебе здесь комфортно.
– Мне было бы комфортно от мысли, что я отсюда когда-нибудь выберусь.
– Никаких вариантов, мужик. Тебя признали виновным и приговорили, всё без дураков. По новым законам об оружии получили приговор восемьдесят три человека, и восемьдесят два из них были повешены.
– Я знаю об этих цифрах.
Шторм спросил:
– И что же ты чувствуешь в связи с тем, что тебя повесят?
– Без комментариев! – окрикнул Шаффи, хотя его никто не спрашивал.
Бене пожал плечами.
– Что ж, на данный момент я смирился с этой мыслью.
– Без комментариев, – повторил Шаффи. – Но я ведь христианин. Думаю, вы знаете, что́ я отвечу.
Шторм подступил к Бене на шаг поближе.
– Пора бы и о душе задуматься.
– Не придуривайся!
– Я предлагаю тебе возможность очистить совесть.
– У меня нет совести, – сказал Сэндс.
– Значит, не ссыкотно тебе угодить на виселицу?
– Я и так слишком долго живу на этом свете.
– А что насчёт ада, а, мудила?
– Об этом мы с тобой успеем ещё побеседовать. Уж чего-чего, а времени у нас будет в избытке.
– У Бенни есть книги. У него есть всевозможные материалы для чтения. У него и Библия есть, – сказал надзиратель.
Сэндс потупился на свои неприглядные босые стопы и что-то очень тихо пробормотал.
– Что он сказал? Что это было? – забеспокоился надзиратель.
Шторм сказал:
– Скажи мне, к кому обратиться.
– На кой?
– Насчёт твоего старого дядьки.
– Он мёртв, чувак. Он умер.
– Да? Так и ты якобы уже тоже.
– И скоро сделаю это по второму разу.
Теперь беспокойство Шаффи можно было ощутить физически. Он указал на охранника:
– У меня есть свидетель. Через несколько месяцев я ухожу в отставку. У меня может быть много неприятностей.
Впрочем, надзиратель ничего не сделал, чтобы пресечь происходящее. Похоже, он не был способен даже на самую лёгкую грубость, необходимую в данный момент для того, чтобы обеспечить соблюдения тюремной политики.
Шторм подошёл ближе.
– Молиться будешь?
Склонил голову.
– Господи, – начал он громко, а затем понизил голос, – я знаю, что у тебя на Филиппинах родичи какие-то есть. Ну так я ведь могу их и разыскать.
Он отступил и смотрел, как заключенный трясётся будто осиновый лист, пока на это не обратил внимание даже тупоголовый надзиратель:
– Ему плохо? Что случилось?
– Это сила его совести, – сказал Шторм.
– Вот, – засуетился надзиратель. – Присядьте. Да-да. Это внутренняя борьба.
Теперь надзиратель Шаффи и Шторм стояли там, словно пара заключённых, а в кресло начальника тюрьму уселся Сэндс.
Сэндс схватился обеими руками за край стола и несколько раз перевёл взгляд с одной руки на другую.
– Зовут его Цзюй-шуань или что-то в этом роде. Держит притончик на севере, в Герике. Там его знают под именем «мистер Джон» или «Джонни».
– Дай мне инструкцию, как его найти.