Денис Безносов – Территория памяти (страница 11)
Старики в инвалидных креслах, обрюзгшие, беззубые, морщинистые мужские тела, облаченные в костюмы, военные формы, в головные уборы, в одежду, предназначенную для трибун и телевизоров, частично или полностью парализованные, лысеющие головы, беспорядочно торчащие седые бороды, пигментные пятна по щекам, вискам, на рыхлой коже, равнодушный взгляд, кто-то дремлет, запрокинув назад голову или облокотившись о руку, сгорбленные фигуры, их кресла, как насекомые, под наблюдением посетителей хаотично кружат по белому выставочному залу, время от времени сталкиваясь, изредка собираясь вместе, в нечто вроде окружности, ударяясь, беспомощные, ни для чего более не пригодные главнокомандующие, нелепые, испражняющиеся под себя скорченные организмы, копии одного и того же, рассаженные по разным креслам, их мозг, некогда наслаждавшийся истреблением, ныне ничего не выражает, только изредка бредит о толпе, о продолговатых снарядах, о больших овальных столах и подобострастных подчиненных, хаотично переползая из угла в угол под механическое вращение колес, дети спрашивали, чего тебе надо, надо помереть.
Сквозь Ханну проступает Ясперс, можно заметить, как совпадает мимика, когда по телефону она говорит ему, что не совсем согласна с терминологией, он принимается пересказывать ей содержание листовки, которую нашел на улице пятнадцать лет назад, это же очевидная пропаганда, говорит она, я понимаю, но мои формулировки с ней отчасти совпадают, говорит он, она молчит в ответ, но потом еще долго, почти до утра, в голове у нее вертятся размышления о том, что можно и что нельзя вменить сразу всем, без разбора, она не уверена, что в подобных масштабах уместно говорить именно о вине, она долго не может уснуть, утром ей нужно ехать в аэропорт.
Сквозь случайного посетителя венской кофейни или человека в гардеробе Бургтеатра проступает Бернхард, он поправляет волосы, проводит по ним ладонью правой руки, затем открывает дверь кофейни или театра, чтобы выйти или войти.
То, что играет у Вико роль изящной метафоры миропорядка, упрощается в моем сознании, оборачивается буквальным сюжетом, фотография Бернхарда за столиком наслаивается на семейную пару за тем же столиком, он сидит, повернув голову вправо, к окну, сквозь его лицо проступает лицо женщины, что-то увлеченно объясняющей мужу по-немецки, к сожалению, я не знаю немецкого, к столику подходит официант в белой рубашке и черном пиджаке, его изображение двоится, сквозь него проступает другой официант в белой рубашке и черном пиджаке из восемьдесят восьмого, интерьер с тех пор не менялся.
Сквозь случайного человека за министерским столом проступает Эйхман, его существование вращается по спирали, приобретая по пути побочные качества, во имя цикличной банальности, исправно выполняя поручение руководства, Эйхман едет в Минск, Белжец, Хелмно, Аушвиц, польский язык кажется ему уродливым, в Линце из-за носа и темных волос его звали маленьким евреем, их язык тоже кажется ему уродливым, изуродованным немецким.
В его обязанности входит инспекция, проверка бумаг, он осматривает местных обитателей, как предметы мебели, столы, стулья, койки, ничего к ним не испытывая, даже ненависти, разве что некоторую брезгливость, особенно когда дети принимаются громко плакать, их устранение не требовало большого труда, в апреле здесь солнечно, как на площади в Линце, рано утром он прогуливается вдоль лесной опушки, выискивает грибные шляпки, слушает птиц, их пение завораживает.
Он не знает, что прогуливается по бесконечной спирали, он не доволен выполнением плановых показателей, через полчаса назначено совещание с местным руководством по вопросам совершенствования действующих механизмов и увеличения показателей, he does his duty[14], ему бы хотелось выслушать отчеты, посмотреть на дорожные карты, сметы, прогнозы производительности, он специально выделил на совещание целых два часа, начальник лагеря, невысокий, пузатый, с расстегнутой под кадыком пуговицей и поцарапанными сапогами, почему-то кажется ему подозрительным.
Первые двадцать минут совещания Эйхман, не поднимая головы, вдумчиво изучает бумаги, ощущая, как нервничают остальные присутствующие.
Поведение случайных прохожих давно занимает Милгрэма.
По его замыслу действующих лиц в эксперименте предполагается трое, руководящий экспериментом, учитель и ученик, однако в цепочке взаимодействия ключевой фигурой выступает учитель, роли распределяются по жребию, но с заведомо подстроенным результатом, учителю дается для демонстрации один удар электрическим током, чтобы он был беспрекословно уверен, что удар вполне реален, и, следовательно, был непререкаемо и полностью послушен, ученик заучивает слова из прочитанного списка, учитель при возникновении ошибок наказывает ученика электрическим разрядом.
Всякий раз перед экспериментом Милгрэм проводит подробный инструктаж самостоятельно, формулируя правила, он вальяжно прохаживается по комнате, самому себе напоминая нечто вроде надсмотрщика или старшего охранника.
На генераторе в изолированной комнате, es ist ein eigentümlicher Apparat[15], усмехается Милгрэм, следит за лицами, но никто из персонала не узнает цитаты, его блуждающий взгляд застревает на молодой девушке с правильными чертами лица, в темно-сером свитере с длинными рукавами, закрывающими запястья, серой клетчатой юбке, ее волнистые волосы собраны в хвост, повязаны черной лентой, она стоит слева, равнодушно смотрит в пустоту перед собой, скорее всего, она тоже не узнала цитату.
Предусмотрено тридцать переключателей, продолжает Милгрэм, с нарастающими цифрами, от пятнадцати до четырехсот пятидесяти ватт, однако каждый переключатель дополнительно подписан словами, в зависимости от силы электрического удара, поскольку учитель может не знать, что обозначают цифры, для учителя также проводится подробный инструктаж, разъясняющий правила проведения эксперимента, систему нажатия переключателей, значение надписей на двух последних переключателях, маркирующих предельную силу удара.
Учитель зачитывает ученику заготовленный список словесных пар, Милгрэм указывает на стопку бумаг на столе, он составил списки собственноручно, ученик обязан запомнить услышанный материал, при возникновении ошибки учитель сообщает ученику, что ответ неверен, нажимает поступательно на переключатели, затем сообщает правильный ответ, при нажатии ученик вздрагивает от электрического разряда, руководящий экспериментом требует, чтобы при возникновении ошибок учитель без промедления нажимал на выключатели, вплоть до показателя в четыреста пятьдесят ватт.
После трехкратного нажатия на последний выключатель эксперимент прерывается, при избыточном количестве ошибок руководящий экспериментом настаивает, чтобы учитель начал читать список сначала, создавая таким образом иллюзию, что процесс никогда не прекратится, даже при завершении списка.
При наличии малейшего промедления руководящий экспериментом произносит одну из четырех фраз, пожалуйста, продолжайте, эксперимент требует, чтобы вы продолжали, абсолютно необходимо, чтобы вы продолжали, у вас нет иного выбора, вы обязаны продолжать, фразы произносятся дословно и именно в таком порядке, говорит Милгрэм, продолжайте, эксперимент требует, необходимо, у вас нет иного выбора, исключительно в таком порядке, если учитель отказывается продолжать после четвертой фразы, эксперимент прерывается.
А что делать, если учитель забеспокоится о здоровье ученика, встревает невысокая аккуратная женщина с нарисованными бровями, электричество все-таки, как на этом, на электрическом стуле.
Милгрэм улыбается, да, такое может случиться, если учитель спрашивает, насколько опасно воздействие электрических разрядов на тело ученика, ему сообщают, что удары током несомненно причиняют боль, но они ни в коем случае не приведут к существенным повреждениям организма, если же учитель говорит, что ученик отказывается продолжать, ему сообщают, что мнение ученика не имеет значения, поскольку важен только результат, допускаются и другие формы убеждения, но исключаются любые угрозы, по крайней мере на этом этапе.
У Кафки, вдруг перескакивает Милгрэм, он все-таки обязан разъяснить смысл цитаты, есть такая новелла In der Strafkolonie[16], там особого рода аппарат выцарапывает на теле преступника нарушенный закон, затем выцарапывает его же, но глубже, и так далее, процесс длится до двенадцати часов и традиционно завершается смертью провинившегося, эта система до того хороша и необходима, что при отсутствии ее внедрения с должной степенью щепетильности попросту не имеет смысла продолжать.
Милгрэм замолкает, осматривает лица.
Учитель изолирован, не видит ученика, но слы-шит, как тот изо всех сил стучит в стену, учитель не видит ученика, но слышит, как ученик изо всех сил скребется, как собака, стараясь процарапать бетон, учитель не видит ученика, но слышит, как после воплей и грохота тот перестает издавать звуки.
У ученика проблемы с сердцем, ученик кричит, ученик требует немедленно прекратить эксперимент, ученик кричит, что тоже имеет права, что он не соглашался участвовать в происходящем, что его обманули, что его не ввели в курс дела, ученик плачет, ученик орет, ученик умоляет, чтобы его выпустили, ученик никого не ругает и не оскорбляет, ученик просит учителя, ученик умоляет учителя, пожалуйста, продолжайте, эксперимент требует, чтобы вы продолжали, абсолютно необходимо, чтобы вы продолжали, у вас нет иного выбора, вы обязаны продолжать.