Денис Белевцев-Белый – Механик (страница 2)

До автобазы 3 на Кирпичной улице было двадцать минут ходу. Шли пустырями, задами гаражей, чтобы не нарваться на ночной патруль или на случайного прохожего. Луна то вылезала из-за туч, то снова пряталась, и тогда темнота становилась кромешной, хоть глаз выколи. Где-то лаяла собака — глухо, с надрывом, как будто чуяла неладное. Где-то за забором гаражного кооператива ухал филин.

— Слышь, Фарь, — прошептал Череп, когда они остановились перекурить у трансформаторной будки. — А ты не боишься?

— Боюсь, — честно ответил Фарик. — А толку?

— Тоже верно, — Череп глубоко затянулся, выдохнул дым в сырое небо. — Мать моя вчера сказала, что если до июня не найду работу, то пойду дворником в ЖЭК. Дворником, понимаешь? Я, который на флот хотел, на Балтийский, на эсминец... — Он горько усмехнулся. — Буду снег разгребать лопатой за сто двадцать рублей. А близняшкам в школу надо. Форма по тридцать рублей, туфли по двадцать пять, портфели... И это в мае ещё, а что осенью будет — страшно подумать.

Фарик молчал. Ему нечего было сказать. Его собственный отец, проработавший тридцать лет за рулём, теперь сидел без работы и целыми днями перебирал карбюратор на кухонном столе, потому что делать больше было нечего.

— Ладно, — сказал он наконец. — Хватит ныть. Пошли.

Автобаза 3 тянулась вдоль Кирпичной улицы на полкилометра — бетонный забор с колючей проволокой поверху, ржавые ворота на въезде и проходная с будкой охранника. Но Череп знал дыру в заборе — там, где в прошлом году грузовик вынес секцию ограждения, а местные поставили заплатку из сетки-рабицы, которую можно было отогнуть руками.

Они перелезли через забор первыми. Фарик — бесшумно, как кошка. Приземлился в высокую полынь и лопухи, которые росли вдоль забора, по самые колени. Серёга застрял наверху — зацепился штаниной за арматурину, просипел матом, повис на одной руке, потом сполз на землю, потирая ушибленное колено, с которого содрал кожу до крови. Ругался шёпотом, но в темноте его было хорошо слышно.

— Твою мать, — выдохнул Череп, морщась от боли. — Надо было кроссовки надевать, а не эти кеды. Задницу себе порвал.

— Цыц, — Фарик прижал палец к губам. — Не дрейфь. И нормально всё. До свадьбы заживёт.

Сторожка светилась жёлтым светом в дальнем конце площадки. Из приоткрытой форточки несло дешёвым портвейном «Агдам» — по рубль девяносто за бутылку, — махоркой и килькой в томате. Петрович сидел на табурете, уронив голову на стол, подперев щёку кулаком, и тонко посапывал, подвывая во сне. На столе — пустая бутылка «Три топора», смятая газета «Вечерняя Москва» с объявлениями «Куплю золото» и «Обменяю квартиру», килька в томате размазана по клеёнке. Жена уехала в Рязань к матери на все праздники — четыре дня свободы, и Петрович использовал их по полной.

— Спит, — шепнул Фарик, вглядываясь в силуэт охранника. — Как сурок. Пошли.

Автобаза 3 была огромной площадкой, заставленной грузовиками и легковушками. Ржавые контейнеры, кучи металлолома, запах мазута и старой резины. В углу, под навесом из шифера, стояли «коммерческие» машины — те, что начальство из главка ставило отдельно от обычного транспорта: три «Волги», две «Нивы» и старенький «Москвич». Чёрная «Волга» тридцать девятая стояла у самого забора — Фарик узнал её сразу.

Она блестела под луной, как новогодняя ёлка. Чистая, намытая, с тонированными стёклами. Колёса — новые, японские «Yokohama», широкие, с низким профилем, таких в обычных магазинах не купишь — только по блату или на чёрном рынке. Хозяин, какой-то замначальника главка, любил свою тачку. У него был инфаркт, говорили, тяжёлый, в реанимации лежал. До машины ли сейчас? Правильно, не до неё.

Фарик подошёл к ней, провёл рукой по капоту — металл был ещё тёплым от дневного солнца. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало так, что, казалось, на всю автобазу слышно. Но руки не дрожали — бокс научил держать себя в руках. Когда разбираешь двигатель на скорость, когда каждое движение на счету, когда от точности пальцев зависит, заведётся машина или нет — дрожать нельзя.

— Отмычка? — шепнул Череп, оглядываясь по сторонам. Его глаза в темноте были круглыми, как у испуганного зверька.

— Отмычка.

Отмычку Фарик сделал сам, из трёхмиллиметровой стальной пластины, которую выточил в мастерской техникума. Работал над ней два вечера, подгонял под личинку замка «Волги» — благо, у отца была такая же машина, двадцать четвёртая, которую он разбирал по винтикам. Фарик знал «Волгу» как свои пять пальцев: где какие провода идут от замка зажигания, где какой болт на карбюраторе, где какая защёлка на обшивке двери. Он мог собрать её с закрытыми глазами.

Он вставил отмычку в замок водительской двери. Чувствовал пальцами, как нащупывают сувальды — внутренние пластины замка, которые должны встать в нужное положение. Щелчок. Второй. Третий. Замок поддался с мягким, маслянистым звуком. Дверь открылась бесшумно — хозяин смазывал петли, не экономил.

В салоне пахло кожзамом, нагретым за день солнцем, старой резиной и ещё чем-то неуловимо знакомым — отцовским одеколоном «Шипр». В девяностые годы каждый второй мужчина в СССР пользовался «Шипром» — резкий, терпкий запах, который въедался в одежду и не выветривался неделями. Фарик замер на миг, сжал зубы до скрежета. В груди что-то кольнуло — не то совесть, не то тоска по тому времени, когда отец приезжал с работы на своей «Волге», пахнущей бензином и этим самым одеколоном, и они всей семьёй садились ужинать.

— Ты чего? — шепнул Череп, хватаясь за плечо. — Завис?

— Не ссы. Всё нормально. Я без замыканий, — ответил Фарик, проглатывая комок в горле.

Он нырнул под руль, пригнувшись, чтобы его не было видно через стекло. Пальцы нашарили провода замка зажигания. Их было три: красный — аккумулятор, синий — зажигание, чёрный — стартер. Можно было, конечно, вырвать весь замок, но это долго и шумно. Фарик сделал по-другому: скрутил красный с синим, замкнул напрямую. Приборная панель загорелась тусклым зелёным светом — спидометр, указатель температуры, датчик давления масла. Стрелки дёрнулись и замерли.

Сердце колотилось уже где-то в горле, но руки работали чётко, без лишних движений. Фарик проверил: бензин есть — стрелка на четверти бака, аккумулятор заряжен — лампочки горят ярко, не тускнеют. Всё в порядке. Хозяин готовил машину к лету, не жалел денег.

— Сцепление выжал? Толкаем.

Масса «Волги» — полторы тонны, почти 1420 килограммов по техническому паспорту . На стоянке — гравий, мелкий, скользкий, который скрипел под шинами предательски громко, как будто кто-то шёл по битому стеклу. Спина у Фарика взмокла за секунды, рубаха прилипла к лопаткам, волосы на затылке стали мокрыми, как после душа. Череп упирался ногами в асфальт, пыхтел, матерился шёпотом, вытирая пот с лица грязным рукавом.

— Давай, родная, давай, сучка, пошла... — шептал он, упираясь в задний бампер.

Ещё метр. Ещё. Скорость. «Волга» начала катиться легче, накатом, колёса зашуршали по асфальту, когда они выехали с гравийной насыпи на бетонную дорожку.

— Прыгай!

Череп рванул дверь с пассажирской стороны, влетел в салон, чуть не свалившись с сиденья. Фарик одновременно с этим нырнул за руль, нашарил педали босыми ногами — он скинул ботинки, чтобы чувствовать сцепление, — выжал левую педаль до упора, правой нажал на газ, воткнул вторую передачу — первую не надо, её легко заглушить, лучше со второй.

Резко бросил педаль сцепления.

Двигатель чихнул. Кашлянул. Чихнул снова — Фарик уже хотел повторить попытку, молясь всем богам, которых не знал. В голове пронеслось: «Только не сейчас, только не заглохни, не здесь, не здесь...»