Денис Бабич – Посланник (страница 7)

И это были не пустые слова. Олеся, как только дело шло к сближению, всегда информировала своего ухажера о том, что его ждет. Как правило, на этом отношения заканчивались. И даже не потому, что кандидату не нравились ее фантазии. А скорее потому, что все в институте сразу бы поняли, чем именно они занимаются.

Лишь два человека за все время учебы были зафиксированы в качестве любовников Олеси. С одним из них отношения длились два года и это были счастливые отношения людей, нашедших друг друга. В конце учебы им пришлось расстаться: он уехал на родину в Южно-Сахалинск, и она не решилась последовать за ним, хотя очень болезненно переживала этот разрыв.

Теперь ее другом вот уже более года был Латыш. У всех это вызывало недоумение. Латыш был полная противоположность ее бывшему возлюбленному: флегматичный, безэмоциональный и, казалось, совершенно не интересующийся ничем, что бы касалось лирических отношений между мужчиной и женщиной. Никто, даже приложив все умственные силы, не мог представить Латыша за теми занятиями, которые предлагала Олеся своим знакомым. Хотя, никто бы совершенно не удивился, если бы узнал, что они вот уже год просто дружат, а в одной палатке спят в разных ее углах.

Закончив вытираться, Олеся надела чистое бельё и была вытащена на берег Латышом при участии Покровского.

– У вас лапша не сгорела? – спросила она с укором, показав взглядом на костёр.

– Сгорела, причем у каждого, – ответил Голицын, демонстративно посмотрев на свои штаны.

– Вот ей и будешь ужинать – произнесла Олеся и направилась к палаткам. Пока она колдовала над котелком, искупались остальные.

Ужин на берегу Подкаменной Тунгуски, украшенный мытищинским коньяком, казался божественным, несмотря на переваренную лапшу.

– Какие будут мнения, о том, что мы сегодня обнаружили? – издалека начал психолог.

– Стену из серпентинита, – изрёк Латыш, не отрываясь от банки с тушенкой.

– И откуда она тут взялась? – не унимался чекист.

– Её построили…

– Кто?

– Узбеки или армяне, я не знаю.

– Древние узбеки?

– Тебе же сказали, стена современная! – озлобилась Олеся.

– А почему она тогда у самой воды?!

– Ещё один! – поперхнулся Латыш и с укором посмотрел на упрямого психолога. – Вот врыли её так!

– Зачем?

– Ты дашь поесть?!

– А действительно, – подключился Александров, – зачем надо было на берегу реки городить такую махину, да еще врывать ее на двадцать метров в землю.

– Может это бункер, – ответил Латыш. – Местный губернатор решил укрыться на случай ядерной войны. Стена уходит далеко под берег. Строили её действительно узбеки. Вот берег и обрушился.

– На случай ядерной войны? – оживился Александров. – Насколько я помню, аптекарский камень не защищает от теплового воздействия, а наоборот, аккумулирует тепло. Его даже в саунах для этого используют.

– А, ну вот мы и выяснили! – обрадовался Латыш. – Это сауна местного губернатора.

– Товарищи, а если серьезно? Это явно не бункер: серпентинит – самый неподходящий для этого материал. И естественно, никакая не сауна. А если предположить, что это не современная постройка?

– Я даже предполагать такое не буду, – отмахнулся Латыш.

– Но ведь шлифовали же камни в древнем Египте, – продолжал настаивать на своей версии Александров, – и технология их обработки, так же, как и способ транспортировки, нам до сих пор не вполне понятны. Так почему древние строители не могли аналогичным образом обрабатывать блоки из серпентинита?

– Могли, – сдался Латыш, – но чтобы такое предполагать, согласись, нужны хоть какие-то предпосылки. А у нас их нет.

– Как нет?! – вскричал Голицын, – а какашка?!

Все с изумлением посмотрели на психолога.

– Ну какашка, которую вы положили в радиограф, – уточнил тот.

– Дебил… – тихо выругала Олеся, которой данное слово явно испортило аппетит.

– Это даст лишь косвенную датировку, – ответил Александров, который уже давно пытался изобрести способ, как проверить показания прибора в тайне от Голицына.

– А разве по глубине залегания нельзя примерно определить возраст стены? – не отставал психолог.

– "Залегания"… Слова-то какие знаешь! – передразнила Олеся.

– Можно, – ответил Латыш. – Этой стене не более десяти тысяч лет.

– И как ты это определил? – заинтересовался Голицын.

– Очень просто. Человеческой цивилизации не более десяти тысяч лет. Вот и весь ответ.

– А я слышал, что здесь породы, которым пятьсот миллионов лет, – не сдавался чекист.

– Ну, значит и стене пятьсот миллионов лет, и строили её молдаване, которые появились на Земле раньше сине-зеленых водорослей.

– Прекращай свои прибалтийские шутки! – обижено крикнул Голицын сквозь хохот Олеси, – я же серьёзно спрашиваю.

– И я серьёзно. Люди вылезли из пещер и начали что-то строить не более десяти тысяч лет назад.

– Откуда такая цифра?

– О господи, Голицын! – всплеснула руками Олеся. – Ты бы перед поездкой учебник истории что-ли почитал. Хотя бы за третий класс.

– Ладно, Олеся, не кричи, – вступился Александров. – Он не биолог и не обязан разбираться в теории эволюции. Любой психолог может выглядеть глуповато, если окажется среди биологов.

– А кто его просил здесь оказываться! Вот счастье-то нам какое наблюдать его тут всю дорогу!

– Ну, может он не по своей воле поехал, может он в Сочи хотел, на конференцию семейных сексопатологов, но Родина его послала… в тайгу. Дорогой наш мозгоправ, человеческая цивилизация стала активно развиваться лишь десять тысяч лет назад, потому что десять тысяч лет назад закончилось Валдайское оледенение.

– Это что за оледенение? – насторожился Голицын.

– Это когда ледник покрывал всю Европу почти до Чёрного моря.

– В смысле? – переспросил удивлённый милиционер.

– В коромысле! – крикнула Олеся и закатила глаза к небу. Покровский погладил её по спине, как гладят разозлённую собаку.

– Это что, вроде ледникового периода? – заинтересовался психолог. – То есть это не сказки?

– Это святая и горькая правда, – ответил Покровский. – Я больше скажу, ты только не пугайся, мы сейчас живём в Кайнозойскую ледниковую эру. Она началась совсем недавно и продлится примерно триста миллионов лет.

– Есть ледниковые периоды, а есть ледниковые эры, – продолжил в привычном для себя формате лекции Александров. – На Земле было три ледниковые эры, и каждая длилась по двести-триста миллионов лет. Например, восемьсот миллионов лет назад, в Позднепротерозойскую эру, Земля полностью была покрыта льдом. И так продолжалось триста миллионов лет.

– Это, простите… научные данные? – не сразу поверил Голицын.

– Научнее не бывает, – огрызнулась Олеся.

– Тридцать миллионов лет назад началась наша, Кайнозойская ледниковая эра. До нее двести миллионов лет было межледниковье, когда климат на всей Земле был равномерно одинаковый, жаркий, как сейчас в Африке.

– Я слышал по телевизору, что в Сибири раньше росли бананы, – сказал Голицын, – и не верил…

– Росли, только не совсем в Сибири. Точнее, не в Сибири в современном понимании. Ибо континенты были расположены совсем иначе, и Сибирь находилась сначала на материке Пангея, а после ее раскола – на Лавразии.

– И это правда?! Про мифические материки?

– Ну какие же они мифические… Именно изменения конфигурации материков вызывали изменения направления океанских течений, что было и является одной из главных причин изменений климата.

– Что-то я в учебнике истории за третий класс такого не читал… – недоверчиво прищурился Голицын.

– Читал, только забыл.

– Я уже боюсь спрашивать про знаменитое глобальное потепление, которым всех пугают. Сейчас вы меня добьёте своей академической информацией.

– Ледниковая эра состоит из периодов, – продолжил лекцию Александров. – Период – это ледниковая эпоха и эпоха межлежниковья. Согласно законам физики, они чередуются всю эру в строго определенном сочетании: Ледниковая эпоха длится двести тысяч лет, межледниковье – двадцать. Валдайское оледенение, о котором я говорил, длилось двести тысяч лет. Десять тысяч лет назад оно кончилось, и началась эпоха межледниковья, в которой мы сейчас живём. Продлится она еще десять тысяч лет. А потом, всё: на двести тысяч лет ледник покроет всю Европу и европейскую часть России. Так что про глобальное потепление – делай выводы.