Денис Бабич – Посланник (страница 5)

– Давайте действовать по ситуации, – ответил Покровский, – мы же пока ничего не нашли.

Когда палатки были установлены, а Олеся отфотографирована, соорудили костер и в честь выхода на запланированную точку достали самые вкусные консервы – куриную тушёнку собственного производства от академика Александрова. После увеличения пенсионного возраста академик начал опасаться, что пенсию отменят совсем, поэтому купил дом под Москвой, где летом выращивал курочек, а к осени делал из них консервы, запеканки, сушеные джерки и копчёные острые крылышки. Чтобы превратить обед в праздничный ужин, Александров достал из рюкзака бутылочку самодельного коньяка, произведенного там же, под Москвой, по древней Мытищинской технологии.

– По нашей доброй традиции, – торжественно произнес академик, откупоривая поллитровку.

– Чтобы глубже копалось, – поддержал его Покровский и подставил кружку.

– Вообще-то я не пью, – тоже подставил кружку Голицын, – но ради того, чтобы напоить Олесю…

– В мире нет столько водки, чтобы я на тебя позарилась, – поморщилась Олеся.

– И не забывай, – вставил Покровский, – пьяный Латыш страшнее носорога.

– А, он еще тут… – покосился Голицын, – я думал, он не выдержал конкуренции и отстал.

Коньяк смыл воспоминания о шести часах движения в неизвестность, куриная тушёнка вернула вкус к жизни, пьяная красота Олеси скинула каждому лет по двадцать, напомнив о давно забытой студенческой юности.

– Латыш и Олеся – это уникальный случай в биологии, – разомлел от полстакана Александров, и его потянуло на научную эротику.

– Почему? – удивился психолог.

– Потому что они учатся одной группе.

– И что в этом уникального?

– А то, что самки очень редко выбирают самца из своего окружения. Тяготеют больше к чужим самцам.

– А, ясно, это для исключения близкородственных связей?

– И для повышения разнообразия.

– Точно! – Голицын зажмурился от удовольствия, потягивая коньяк из фитнес-термоса, куда он его заблаговременно перелил из кружки. – Вот сейчас вспоминаю, школу, университет. Всё именно так и было! А мы на них еще обижались, почему, мол, не из своего класса мальчиков выбираете.

– Был такой интересный эксперимент, – продолжил Александров, – взяли самок и самцов мушек дрозофил двух видов, американских и европейских, и посадили в одну пробирку. Потрясли. В результате ровно семьдесят пять процентов американских самок подсело к европейским самцам, а семьдесят пять процентов европейских самок – к американским.

– Один к трём… – кивнул Покровский.

– Да, знаменитое соотношение.

– Что за соотношение? – заинтересовался Голицын.

– Всё в природе распределяется в соотношении один к трём.

– Да ладно?! Прям всё?

– А вот ты сам прикинь.

Голицын на несколько секунд затих.

– Вообще, похоже… Четыре типа характера, холерик, флегматик, сангвиник и меланхолик. Четыре касты: интеллектуалы, воины, купцы, ремесленники. Четыре стихии: воздух, вода, огонь, земля. Четыре времени года, четыре карточные масти…

– Да всё проще, – перебила его Олеся, – распределение доминантных и рецессивных признаков один к трём. Со всеми вытекающими…

– Действительно просто, – покачал головой Голицын. – И почему нас на психфаке МГУ этому не учили…

– А ты, вообще, учился на психфаке? – Олеся пристально посмотрела на чекиста.

– Постой… Ты МГУшник что ли?! – перебил её удивлённый Покровский. – Я думал, ты наш, Ленинградский.

– МГУшник, – приосанился Голицын. – Не похож?

– Еще один уникальный случай, за который надо выпить, – потянулся за бутылкой Александров. – Моисеич никогда не берет в экспедиции представителей этого учебного заведения.

– Чем же ему так не угодили выпускники МГУ?

– Они тупые, – ответил Покровский.

– А какая связь между глупостью и МГУ? – удивился психолог.

– Я не сказал, что они глупые, я сказал тупые.

– Хорошо, объясни мне, дипломированному психологу, в чем разница.

– Разница в степени. У глупого хватает ума, чтобы понять, что он глупый, потому он молчит и никуда не лезет. А тупой настолько глуп, что не понимает этого, поэтому считает своё мнение единственно правильным и везде его высказывает.

– Прекрасно, психология в неоплатном долгу перед тобой. А теперь объясни, при чем тут МГУ.

Покровский на секунду задумался.

– Вот скажи, по какому принципу набирают студентов в институты?

– Ну… по разным, – пожал плечами Голицын. – У кого папа профессор, у кого ноги красивые…

– А еще на вступительных экзаменах определяют степень обучаемости. Если абитуриент смог освоить экзаменационный материал, значит, его можно обучить. То есть при отборе не учитывается аналитические способности, ум, иными словами.

– Ну, ты загнул. Ум и аналитические способности, по-твоему, одно и то же?

– Абсолютно.

– Тут психология с тобой не согласна. Ум – это общее понятие, аналитика – более конкретное.

– Ты путаешь ум и разум. Разум – это совокупность всех мыслительных способностей, а ум – это способность на основании имеющейся информации делать правильные выводы. То есть аналитические способности – это не просто способность анализировать, а способность делать это правильно. Глупец тоже анализирует информацию, но его выводы неверны. То есть разум он имеет, а ум – нет.

– Ну, хорошо, не буду спорить с разумным профессором. Так что там с МГУ?

– В связи с тем, что ВУЗы не принимают во внимание аналитические способности абитуриентов, на студенческой скамье оказываются двадцать пять процентов умных и семьдесят пять процентов обыкновенных студентов. Соотношение один к трём, помнишь?

– Как такое можно забыть!

– Так вот. Когда выпускника какого-нибудь горного университета спросят, что он думает о Своде законов Ярослава Мудрого, он скажет, что ничего не думает, ибо он специалист по горным породам, а не по истории. И это будет правильный ответ. А вот если спросить об этом студента МГУ… В данном храме науки, где соотношение умных и обыкновенных такое же – двадцать пять на семьдесят пять, с первых дней обучения и до последнего семинара внушают, что МГУ – это уникальное учебное заведение с аномально высоким уровнем преподавания всех предметов, в том числе не профилирующих. И даже если вы, например, химики или математики, то историю будете знать так же, как выпускники исторических ВУЗов, экономику, как выпускники экономических ВУЗов, строение митохондрии и кишечника лягушки, как выпускники биологических ВУЗов. А если чего и не будете знать, то необычайно высокий уровень общих знаний позволит вам додуматься до этого самостоятельно. И это действительно так. Позволит – при наличии аналитических способностей. А это лишь двадцать пять процентов выпускников этого учебного зведения. Остальные же на такое категорически не способны. Однако их за время обучения убедили в обатном. И они по всем вопросам уверенно и безапелляционно высказывают свое безграмотное мнение. Так и хочется сказать: «Молчал бы, за умного сошел». Но где там! Не поймут. Во-первых, нечем, а во-вторых, многолетнее зомбирование сделало свое дело: убедить их в том, что они не правы, невозможно.

– Видимо, ты сильно пострадал от одного из таких выпускников, – съязвил обиженный психолог, – только что слюной сейчас от злости не брызгал.

– Я всю жизнь от них страдаю. За время работы приходится часто с ними сталкиваться. Но, слава богу, состав экспедиции я утверждаю по своему усмотрению и таких вычеркиваю сразу. Вот только ты, исключение, просочился.

– Извините, что испачкал Вам жизнь, – обрадовался Голицын.

Александров потряс в воздухе бутылкой.

– Предлагаю выпить за высшее образование, каким бы низшим…

– Нет, давай-ка отложим это на вечер, – сказал Покровский, – а то нас после такого перехода срубит. А нам еще копать.

До места раскопок исследователи, немного разомлевшие от коньяка, спускались по веревке, которую Латыш привязал к дереву. Хотя берег, срезанный оползнем, был достаточно пологий, преодолеть склон высотой пятнадцать метров, да еще с инвентарём, было не так-то просто. Ещё наверху Покровский объяснил задачу: искать всё, связанное с деятельностью человека, особенно образцы для радиографа – любую органику.

Когда группа оказалась перед загадочным строением, то даже невозмутимый Голицын потерял дар речи. Тишина воцарилась над древней рекой. До верхушек столетних сосен доносился только шум воды и тихий мат Олеси. Первым очнулся академик.

– Видел я мегалиты в Мексике, но такое…

Камни, из которых была сложена стена, были огромны. Каждый блок достигал метра в высоту, около двух метров в длину и около метра в глубину. Но поражало не это. Издалека камни казались чёрными. На самом деле их глянцевая, отполированная до зеркального блеска поверхность переливалась всеми оттенками зеленого цвета. Грани их были настолько ровные, а форма настолько правильная, что всё сооружение напоминало конструктор, сложенный из штампованных на заводе прямоугольников.

– Это что, малахит? – простонала восхищённая Олеся.

– Это не малахит, – промолвил Латыш, – это…

Он потер край блока пальцем, рассмотрел его грань через электронную лупу и понюхал.

– Это, друзья мои, серпентинит.