Денис Бабич – Посланник (страница 4)

Покровский посмотрел на Латыша и тот понял, что вопрос надо прояснить, но без участия Голицына.

Тепло утреннего костра и душистая гречневая каша с чаем приятно согревали и вселяли надежду на то, что новые батарейки, которые Латыш установил в навигатор, пробудят в нём совесть и ту микросхему, которая должна была стараниями четырех российских НИИ задать путеводной стрелке чудо-прибора правильное направление, соединив её, наконец, с магнитосферой Земли.

– Сегодня мы должны выйти в нужную точку, в которую должны были выйти еще позавчера… – сказал Покровский, разглядывая карту. – Когда окажемся на берегу, будьте осторожны – возможны оползни.

– А если мы и сегодня не выйдем? – спросил Голицын, громко отхлебнув чай из фитнес-термоса. – Что-то мне подсказывает, что у вас проблемы с ориентацией на местности. На пять дней просчитались.

– На три, – поправил Покровский в задумчивости. Он совершенно не понимал, откуда взялись эти лишние три дня – целая вечность для такого короткого маршрута.

Пока собирали палатки, Латыш успел передать Александрову всё, о чём ему рассказала Олеся.

– А карабин? – спросил Александров.

– Карабин разряжен, хотя еще вчера вечером там была полная обойма. Я проверял. И судя по запаху, стреляли из него несколько часов назад. Ошибки быть не может.

– Но я ничего не слышал. Ты допускаешь, что Олеся ночью отошла от лагеря на пару километров, пять раз пальнула в какого-то мужика, дробь сквозь ветки досвистела до палаток и чудом не превратила их в решето?

– Она не страдает лунатизмом. Это точно. А выщерблины совсем свежие и дробь легла кучно, то есть стреляли почти в упор.

– Нехорошо всё это… В тайге подобные происшествия, да еще с оружием могут кончиться плохо. Если ночью что и было, я подозреваю, что тут не обошлось без психолога. Кто ж его знает, чему их там в школе милиции учили.

Основательно подкрепившись и набравшись сил, учёные покинули гостеприимную поляну и продолжили путь по мокрому после ночного дождя лесу. Новейшие графитовые комбинезоны не промокали и при этом пропускали воздух, словно были сделаны из тончайшего хлопка. Встроенный в каждый комбинезон кондиционер подогревал ткань изнутри – утренний лес был всё еще прохладен.

Некоторые думают, что настоящие хозяева тайги медведи. В крайнем случае – люди или китайцы. Но они заблуждаются, и неведение их оттого, что они не бывали в тайге летом. А летом тайга гудит от мошки, комаров и оводов. И нет от них спасения. Группу в ярко оранжевых комбинезонах, экипированную самым современным и частично экспериментальным оборудованием, от истинных хозяев тайги оберегал ПИП – Прибор Индивидуальный Противомоскитный. Он располагался у каждого из путешественников на поясе и работал от двух батареек. Ультразвуковое излучение, совершенно безвредное для человека, создавало непроницаемый барьер в радиусе пяти метров для любых видов насекомых. Это, конечно, не превращало изнурительный многодневный марш-бросок в лёгкую прогулку, но значительно облегчало жизнь и позволяло сосредоточиться на главных задачах экспедиции.

Экспериментальный автономный навигатор «Орион», обрадовавшись новым батарейкам, обещал путникам смену густой лесополосы на береговой кустарник то через двадцать минут пути, то через пять, то снова через двадцать. При этом он периодически советовал повернуть направо. Но прошло два часа, а тайга и не думала отступать. Она непроходимой живой стеной встала на пути измотанной группы. Корявые ветки старых озлобленных пихт и упругие ярко-зеленые лапы молодых и нахальных елей хватали за руки и били по лицу. Олеся, теряя самообладание, прорубала себе путь в таёжных дебрях электромагнитным топориком в опасной близости от спины Александрова, сомнительно защищённой рюкзаком с радиографом.

Еще через два часа раздраженные от неясных перспектив путники стали ощущать первые признаки легкой тревоги, обещающие вскоре перерасти в стабильную, уверенную и неконтролируемую панику. Покровский и Александров имели огромный опыт экспедиций и ориентировались на любой местности, как в собственной квартире. Тем более, что маршрут заранее был тщательно разработан, представлял собой прямую линию и сбиться с него было просто невозможно. Сейчас же происходило то, чего не могло произойти ни при каких обстоятельствах – группа явно потеряла направление.

К трём часам дня ситуация не изменилась: кругом был мрачный лес. Торчащие из стволов, словно пики средневековых всадников, сухие ветки, пытались воткнуться в глаза; поваленные деревья преграждали путь, как дворовые шлагбаумы.

Ельник перемежался с березняком, где высокая и густая трава быстро забирала силы, которых и так ни у кого не осталось. Шесть часов пути изрядно измотали, но никто не думал ни о привале, ни о перекусе. Все молча шли по стрелке «Ориона», чувствуя себя лабораторными крысами при испытании нового супернавигатора.

– А мы вообще туда идём? – не выдержала Олеся.

– Кузьмич, что там на «Орионе»? – спросил Покровский. – Мы движемся? Сколько до реки?

– Если мы не движемся, я иду обратно, – простонала Олеся, – иначе эта лодка меня похоронит.

– Если Вы лишитесь сил, прекрасная Олеся, я согласен нести Вас на руках до самого Красноярска, – пропыхтел психолог.

– Не строй из себя мужчину, Голицын, – посоветовала Олеся.

– Да пусть несёт, – махнул рукой Покровский, – может нам еще пять дней идти с такой навигацией.

– А я согласен, – ответил Голицын. – Кто девушку несёт, то её и спит.

– Это ты Латышу скажи.

– А что Латыш. Латыш – парень современный. Он не изуродован инстинктом ложной собственности.

– Не изуродован, – пробурчала Олеся, – но изуродовать может…

– Товарищи, не хочу вас пугать и расстраивать, – вмешался Александров, – но судя по «Ориону», мы сейчас в Твери. На улице Зинаиды Коноплянниковой у дома двадцать шесть…

– Капеееец! – заорала Олеся, потеряв остатки терпения.

– Я же говорил! – поддержал её Голицын. – Китайские запчасти! По пачке Беломора быстрее бы дошли!

– Ладно, так и запишем в отчёте, «Орион» ваш – хлам, – сказал Покровский. – Достаю старый добрый компас.

– Уверен? – спросил Латыш. – По условиям контракта отказ от «Ориона» возможен только в экстренном случае. Можем деньги потерять.

– Уверен. Улица Зинаиды Коноплянниковой посреди Эвенкийской тайги – это край.

Старый добрый компас показал, что группа идёт в правильном направлении. Это усилило тревогу. Если направление верное, то к реке должны были выйти четыре дня назад.

– Я же говорил, что тут аномальная зона, – приуныл Голицын.

Прошло ещё около часа. Вдруг Покровский остановился и поднял палец.

– Вода… Пахнет водой…

Группа зашагала быстрее. Через пять минут сквозь редкие листья худеньких березок заблестела Подкаменная.

– Не прошло и года! – выдохнула Олеся.

Лес кончился внезапно, и усталые путешественники оказались на высоком берегу, который, резко обрываясь, уходил далеко вниз. Там, играя в лучах солнца, медленно текла бесконечная масса тёмной воды.

Забыв осторожность, учёные подошли к самому краю берега. Обрыв был высотой метров двадцать. Вдруг раздался громкий крик академика:

– Ни хрена себе!

Все повернули головы и замерли от увиденного. Правее, в трёхстах метрах от того места, где остановилась группа, из-под толщи шоколадно-коричневой земли прорезалась чёрная каменная гряда. Огромные глыбы идеальной прямоугольной формы тянулись вдоль берега и снова ныряли под землю через несколько сотен метров. Безупречная геометрия конструкций настолько не вписывалась в беспорядок окружающего ландшафта, что не было даже капли сомнения в её искусственном происхождении.

– Капе-ец! – первой очнулась Олеся.

– Вот тебе и Столбы, – согласился Александров. – Что Вы теперь скажете, уважаемый геолог?

– Ничего, – ответил невозмутимый Латыш. – Ну, стена. И что? Может, ей каких-нибудь три тысячи лет.

– А почему тогда она почти у самой воды?

– Думаю, лагерь разобьем здесь, – сказал Покровский, – над самой стеной возможен повторный оползень, а здесь безопасно и место ровное.

– Так эти булыжники и есть цель нашей экспедиции? – спросила Олеся, разыгрывая удивление перед психологом.

– Да, они трещат от радиации, – ответил Покровский.

Он и академик Александров переглянулись. Их удивила реакция Голицына. А точнее ее отсутствие. Лицо каждого члена экспедиции сейчас сияло от восторга, а психолог был абсолютно спокоен. Показалось, что впервые за все время пути он стал самим собой – серьёзным и бесстрастным.

– А что же молчит наш господин психолог? – не выдержала Олеся. – Он не удивлён?

– А он, наверное, тут сто раз бывал, – съязвил Александров.

Но психолог, ко всеобщему удивлению, продолжал молчать.

– Цель нашей экспедиции, – сообщил Покровский, – определение степени техногенности любых каменных пород, если они вдруг будут обнаружены. Иными словами, мы должны определить, созданы ли эти предметы человеком и если да, то установить их возраст.

Пока ставили палатки, Олеся попросила Голицына сфотографировать ее на фоне Тунгуски. Позировала она долго, и Латыш успел рассказать Покровскому о ночном происшествии.

– Это очень плохо, – ответил Покровский. – Надо быть предельно осторожными. Я бы на твоём месте разрядил карабин.

– Придётся. А я бы ещё от психолога избавился… Несчастный случай… – предложил Латыш и кивнул в сторону высокого берега.