Денис Бабич – Посланник (страница 3)
– Сбиться с пути мы тоже не могли, – поддержал Александров, – небо звёздное.
– А я слышал, – таинственно заговорил Голицын, – что здесь аномальная зона. Время и пространство меняются местами.
– Аномальная зона везде, где ты, – не отрываясь от тушенки, предположила Олеся.
– Нет, серьёзно. После падения тунгусского метеорита здесь и началось. Часы останавливаются, стрелка компаса крутится, время замедляется. Я читал, что это был не метеорит, а произошёл разрыв в пространственно-временном континууме.
– Это черная дыра столкнулась с белой, – махнул рукой Латыш. – Кто за то, чтобы пойти спать?
– Да подожди ты спать! – толкнул его Голицын. – Я понимаю, вы все учёные с мировыми именами и фамилиями и для вас тема тунгусского метеорита примитивна. Но я-то простой психолог. Я, как и любой обыватель, с детства интересуюсь этой загадкой. И тут я оказываюсь в нескольких десятках километрах от его падения! А вы спать. Расскажите хоть, что нового говорит наука по этому поводу. Свежачок, так сказать.
– Говорит, что это упал метеорит. Тунгусский… – зевнул Латыш.
– А вот я склоняюсь к тому, что это Тесла поставил опыт по передаче энергии на расстоянии, – оживился Голицын. – Очень правдоподобная версия. Во-первых, идеально выбрано место, где нет людей, во-вторых…
– А действительно пойдемте спать, – предложил Покровский. – Антинаучного бреда я наслушался у себя на кафедре. Еще здесь не хватало.
– Ты считаешь опыты Теслы антинаучным бредом?! – выпучил глаза Голицын.
Покровский поморщился и встал.
– Вот знаешь, что меня больше всего раздражает в дураках? – не унимался Голицын. – Глупость! Тесла – признанный величайший изобретатель. Его именем названа единица напряжения … или сопротивления.
– Магнитной индукции, – уточнил Александров.
– Тем более. Ни один современный учёный по уровню своих заслуг не дотягивает даже до коленки Теслы. И вот один из таких бездарей встаёт и заявляет, что опыты Теслы антинаучны! Как говорит Олеся – капец!
– Вы кончили, молодой человек? – равнодушно спросил Покровский. – Тогда спать.
Учёные затушили костёр, убрали остатки ужина и разошлись по палаткам.
Под негромкое бухтение психолога, который в свойственной ему пошловатой манере перечислил все прелести Олеси, что сделалось уже традицией, Александров и Покровский быстро уснули.
А вот Латыш и Олеся не спали долго. Им никто не мешал обсудить последние новости.
– Теперь всё ясно, – вздохнула Олеся, – я что-то такое и предполагала. Откуда здесь радиация?! Но меня смущало, что Иван Моисеевич нам не рассказал об этом сразу.
– Теперь видишь: не мог он. Представляешь, две недели в себе это нести! Похоже, психолог прочно его пасет.
– Не зря он меня так бесит!
– Завтра, если выйдем к реке и найдём что-то необычное, будешь его отвлекать.
– Как?
– Он же влюблён в тебя. Заманишь его в лесок. Попросишь комариков отгонять.
– Не боишься? А вдруг он меня соблазнит и … я соблазнюсь?
– Не волнуйся. До этого дело не дойдёт. Нет на Подкаменной ничего интересного и быть не может. Это тебе не Московская область, где под каждым деревенским сортиром захоронения раннего плейстоцена.
– А как же Петухов? Нашел на Алдане кости. Им было пятьдесят миллионов лет!
– Олеся, человеческим костям не может быть пятьдесят миллионов лет. Аспирантке стыдно в такое верить.
– Но я читала отчет Гуревича. Он это подтвердил. А если сам академик Гуревич подтвердил, то какие могут быть сомнения!
– Но он же потом и опроверг.
– Так он после Войцеховского опроверг!
– Знаешь, Олеся, и большие учёные часто ошибаются.
– Ага, академик Гуревич ошибся, доцент Петухов ошибся, еще пять человек, которые фиксировали показания радиографа, ошиблись, один Войцеховский не ошибся.
– На то он и Войцеховский…
– А ты не допускаешь, что это Войцеховский ошибся и человеческим костям может быть пятьдесят миллионов лет? – подмигнула Олеся.
– Разница в том, что бывают ошибки, а бывает то, чего не может быть, потому что не может быть никогда, – немного раздраженно ответил Латыш.
– А если мы возьмём и перепроверим?
– Что перепроверим?
– Приедем в Москву и перепроверим образцы Петухова. Радиограф у нас есть.
– Образцы исчезли, нечего перепроверять – сонно ответил Латыш.
– Не-а, – радостно сказала Олеся, стаскивая капюшон спального мешка с лица Латыша. – Я их стырила!
– Чего ты их?!
– Скоммуниздила. Попялила. Ушакалила. Маленькую косточку…
– Ты что, с ума сошла? – вынырнул из мешка Латыш. – Ты знаешь, что за это сделали с Петуховым?!
– Ну, ты же меня не сдашь. А мы приедем и тихонечко проверим. Чтобы ты убедился.
– В чём?!
– Что ей пятьдесят миллионов лет.
– Вот в чём я уже сейчас убедился, что тебя надо гнать из аспирантуры.
Олеся замолчала.
– Давай спать, – сказал Латыш и снова закрылся капюшоном. Олеся залезла в мешок, затихла, а потом пнула Латыша коленом:
– А представляешь, если мы завтра на берегу Подкаменной Тунгуски найдём дом возрастом четыреста пятьдесят миллионов лет!
– Еще один Голицын! Всё, спать.
Олеся проснулась среди ночи. Вечерний чай пробудил в ней острое желание прогуляться до ближайшего дерева. В экспедиции существовало правило – ночью никуда не ходить поодиночке. Она стала будить Латыша, но тот не просыпался. Это очень удивило Олесю. Латыш спал чутко и всегда вскакивал от лёгкого пинка. После еще одной неудачной попытки разбудить своего друга, Олеся решилась выйти одна. Луна тускло освещала поляну. В серебристом полумраке лес казался сказочно-нереальным. Ожившие деревья покачивали костлявыми ветками, то ли приветствуя Олесю, то ли угрожая. Олеся отошла от палатки на несколько шагов и присела. Пушистый куст можжевельника щедро окутал девушку своим густым смолистым ароматом. Олеся растёрла его веточку между пальцами. Ей совсем не хотелось возвращаться. Запахи ночи кружили голову и звали на приключения. Олеся уже стала подумывать о дерзком марш-броске метров на сто вглубь лесной чащи, как вдруг почувствовала, что кто-то смотрит на нее из темноты. Она оглянулась. Прямо за её спиной стоял человек. Рост его был огромен, руки свисали почти до колен, тело укрывал какой-то рваный балахон. Олеся закричала и, спотыкаясь о коренья, бросилась к палатке. Оказавшись внутри своего сомнительного убежища, она стала яростно трясти Латыша, но тот продолжал спать, как убитый. Тогда Олеся схватила карабин, который Латыш всегда держал рядом, и осторожно выглянула. Незнакомец громадной чёрной тенью стоял перед палаткой, заслоняя верхушки деревьев. Олеся передёрнула затвор и выстрелила практически в упор. Но незнакомец даже не шевельнулся. Тогда Олеся выстрелила ещё четыре раза, истратив все патроны. Человек стоял, как прежде, низко опустив голову. Вдруг он поднял лицо. В слабом свете Луны Олеся смогла разглядеть широкие скулы и огромные черные глаза. Несмотря на ужас, сковавший мысли, Олесе на секунду показалось, что эти глаза, наполненные осмысленной пустотой, вернули её куда-то очень далеко. Какое-то сладкое воспоминание мелькнуло у нее в голове, но тотчас испарилось, когда незнакомец поднял руку и коснулся ею своего лба. Затем он направил длинный палец в сторону, как бы показывая направление, после чего развернулся и растворился в темноте.
Олеся, дрожа от страха, забилась в дальний угол палатки. Кроме животного ужаса ей не давали покоя три мысли. Галлюцинация это или нет; почему никто не проснулся, когда она кричала и палила из ружья; почему незнакомца не разорвало на куски от пяти залпов крупной дробью. Заснула она только под утро, так и не найдя ответов.
Утром ее разбудил Латыш.
– Ну и дрыхнешь ты, подруга. Уже восемь. Иди завтракать.
Олеся выбралась из палатки и внимательно оглядела поляну. Ничего необычного или похожего на останки разорванного выстрелами тела она не обнаружила. Всё было буднично и безмятежно. В большом котелке кипела гречневая каша. Недалеко от каши был расположен Голицын. В руках он держал свой личный фитнес-термос, с которым бесформенные дамы среднего возраста посещают занятия по боди-пампу. Остальные участники экспедиции неторопливо рассаживались вокруг костра, вооруженные обычными металлическими тарелками и кружками.
Олеся подошла к деревьям, в направлении которых она стреляла, если всё это ей, конечно, не приснилось. Но надежды на галлюцинацию или кошмарный сон исчезли: из ствола огромной лиственницы были вырваны куски древесины. Олеся жестом подозвала Латыша.
– Мне надо тебе кое-что сказать, – прошептала она, когда тот подошёл, – смотри…
Она указала на искорёженное дерево и с волнением рассказала о ночном происшествии. Латыш задумчиво провёл рукой по выщерблинам.
– Да-а, сколы свежие..
Он вернулся к костру.
– Как спалось, друзья? Слыхали, вроде стрелял в лесу кто-то?
– Нет, мы ничего не слышали, – насторожился Покровский. – А ты слышал?
– Я слышала, – тихо сказала Олеся. – Но может, показалось?