Денис Алимов – Племя пять (страница 9)

Потом Орангутан с помощью Равшана подрядил еще дюжину групп, чтобы те вытаскивали умерщвленных наружу. Раздобыли также дополнительные рохли и пообещали отыскать погрузчик.

Трудились без обеда – кто-то воспротивился и стал возмущаться, что их оставляют без законного перерыва, однако Орангутнан довольно быстро пресек такие заявления и посулил в конце дня сытный ужин. А в качестве компенсации позволил сделать еще несколько перекуров.

На этот раз никто не собачился, большинство имели задумчивый вид: смерть, хоть и была на комбинате неотъемлемой часть рабочего процесса, ее обилие в один день как-то выбивалось за рамки привычного.

К свиньям можно было относиться как угодно, но оспаривать тот факт, что эти животные понимали, какая участь им была уготована, и испытывали по этому поводу определенные эмоции – с таким спорить никто не решался.

Даже Ринат, который, как показалось Дане, обожал споры, не стал вступать в перепалки, когда тот же Тугун начал объяснять, что скотина, хоть и тупая, все равно обладала некоторыми зачатками разума, позволявшими ей понимать и чувствовать.

И даже Антон, насмотревшись на казавшийся бесконечным процесс умерщвления, как-то помрачнел и не отшучивался.

На последнем перекуре все вообще так устали, что мечтали только о том, чтобы поесть и лечь спать.

Когда объявили об окончании смены, за окнами, что располагались под потолком и шли узкой лентой по всему периметру, стояла ночь. Теплая летняя ночь с небом, усеянным звездами, и воздухом, от которого дышалось как-то по-особенному, будто в предвкушении чего-то волшебного.

Но все это ощущалось за пределами фермы, вне ее стен, вне границ комбината. Утомленных же ликвидаторов очага инфекции ожидали запах пота, свиной крови и фекалий. Вместо неба над головой они видели только крышу из быстровозводимых конструкций да неотделанные стены. Впрочем, за тройную оплату такие лишения можно было и перетерпеть.

Оставив недобитых свиней в станках, люди отправились в душевые (которые были сопряжены с раздевалкой), благо такие имелись на каждой ферме.

Правда, предназначены они были не для такого количества персонала, и в результате образовалась очередь. Первыми пошли некоторые белые халаты и Тугун со своими друзьями – корявым Каргиным и зализанным Олегом.

Последний, к слову говоря, был уже не зализан – его прическа сбилась, потеряла форму, волосы сползали на лоб слипшимися прядями. Помимо этого, эти двое выглядели очень уставшими, растерявшими всякую браваду и еле-еле передвигавшими ноги. Появившись в конце дня, они от любых вопросов отмахивались и напросились обмыться первыми. Пахло от них чем-то вонючим, поэтому остальные без вопросов пропустили парочку вперед.

Пока первая партия отмывалась от пота и запахов, оставшиеся дожидались в курилке, благо помещения оказались все-таки совмещенные и кто-то даже отвесил комплимент прозорливости их начальника, устроившего такое.

– А где Равшан? И остальных я что-то не вижу, – задался вопросом Ринат, как только закурил. – Где все эти, которые туши наружу забирали?

– Они на заводе по убою столоваться будут, – послышался ответ из другого конца помещения.

Все обернулись, а там, в затененном углу, как раз под перегоревшей лампочкой, стоял, прислонившись к стене, Орангутан. Никто и не заметил его, пока он не подал голос.

– А почему не здесь? – скромно поинтересовался кто-то.

– Завод тоже заражен, отсюда несколько туш в самом начале туда отправили, – Дмитрий Дмитриевич вышел на свет (выглядел он тоже усталым и даже общался на удивление спокойно и благообразно). – Теперь там тоже дезинфекцию надо делать. Вот их и определили. Вместе вам здесь все равно не разместиться.

Его необычно миролюбивая манера оказывала на присутствующих нехороший эффект – все напряглись, ожидая подвоха.

Вот только никакого подвоха не было: Орангутан, окинув публику взглядом, выразил им одобрение за проделанную работу, некоторых поощрил лично и сказал, что завтра надеется на еще большую самоотдачу.

Также пригрозил, что именно завтра приедет комиссия, которая будет детальнее разбираться со всем происходящим и у которой есть на это свой план и протоколы. Отнестись к подобному следует со всей серьезностью и косяков не плодить. И носом не щелкать. И фигней на маяться. И слушать во всем свое начальство.

После этого он упомянул, что в соседнем с раздевалкой помещении им подготовили места для сна и туда же доставили обещанный ужин. Вслед за тем, еще раз окинув всех взглядом, он удалился.

Не дожидаясь помывки, все направились удостовериться насчет ужина и спальных мест. В одном начальник не обманул их – в смежном с раздевалкой помещении действительно оборудовали некое подобие жилого блока барачного типа.

Сначала никто не понял, каким манером это удалось организовать, но тут в стене нашлась запертая дверь, видимо, ведущая на улицу и через которую, скорее всего и пронесли все кровати и прочее, пока все работали. Нашелся и обещанный ужин.

Однако на этом приятное закончилось, и начались нехорошие сюрпризы.

Во-первых, ужин на проверку оказался кучей армейских сухпайков не первой свежести.

Во-вторых, спальные места являли собой жалкое зрелище. Это были кривые железные койки, на которые накидали комплекты постельного белья не первой, не второй и даже не третьей свежести.

– Вот откуда они все это достают? – негодовал Ринат, отыскавший на полуистлевшей простыне в застиранных пятнах штамп с датой, где значился 1968 год. – Двадцать первый век на дворе, а эти суки такое старье умудряются доставать. Вот откуда оно могло взяться? Хранилось где-то? А пятна откуда? И смотрите, тут вообще заштопано! Для чего хранить это говно рваное? У нас в армейке так же было, я помню, как мне наряд по кухне выписали и мы замороженные полутуши таскали, там тоже на них штемпели стояли чуть ли не 50-х годов.

– Так штандартенфюрер сам признавался, что ситуация у него форс-мажорная, – отшучиваясь, подошел к нему Антон, который с некоторого времени стал ассоциировать Орангутана с некоторыми историческими персонажами, видимо из-за манеры поведения последнего, не отличавшейся особой гуманностью. – Вот он и использовал резервные фонды. Может, он эту простыню для тебя от сердца оторвал. Хранил ее на добрую память себе к пенсии.

В отличие от большинства остальных, к Антону Ринат относился благодушно и на ремарку лишь ухмыльнулся.

– Ты еще скажи, что это простыня из его обосанного детства, – ответил он и посмотрел на коробки с сухпайками, вокруг которых вились Стас и Мейстер. – Ребят, гляньте, на жрачке какие даты стоят?

Стас, подсчитывающий количество сухпайков, достал коробку и стал всматриваться.

– Просроченная! – оповестил он, когда нашел информацию.

– На сколько?

– На три года.

– Вот обмудок! – Ринат поднялся с койки и подошел.

Он поднял один из сухпайков, расставленных на столе, и повертел его.

– А тут вообще на пять лет, – резюмировал Ринат и поставил коробку обратно. – Ну что, кто делает ставку, что найдется десятилетняя?

– Чего шумишь? – поинтересовался Тугун, завалившийся после душа. – Что у вас тут происходит?

Был он распаренный, чистый и от того довольный, поэтому интересовался без всякого вызова, миролюбиво-равнодушно.

– Орангутан, вместо нормальной еды, сухпайками додумался нас потчевать, – взялся объяснять Стас, вероятно, опасаясь, что Ринат опять начнет конфликтовать. – Так они просроченными оказались.

– Хуево, – отозвался Тугун.

Но он хоть и скривил лицо, все равно настрой у него оставался хорошим – очевидно, в своей жизни ему приходилось пробовать вещи куда более неприятные.

Белые халаты, появившиеся чуть позже его, отнеслись к новости более серьезно и сразу пошли смотреть коробки.

А вот товарищи Тугуна, Каргин и Олег проявили по этому поводу полное безразличие: они доковыляли до ближайших спальных мест и повалились на них прямо так, даже не расстилая белья. К слову говоря, все вошедшие были одеты в какие-то полосатые пижамы удивительно топорного покроя.

Ринат, заприметивший новое облачение, тут же подкрался к одному из ветврачей и разузнал у него, откуда они такое взяли. Оказалось, подобные пижамы были свалены кучей в раздевалке.

– Да тут и шмотки спизженные! С армейки! – негодовал Ринат, когда, помывшись, облачился в пижаму и, вернувшись, решил оглядеть ее получше. – Смотрите, здесь штемпель армейский.

Но на него внимания никто особо не обращал, потому что люди ели. Удивительно, но, невзирая на вышедший срок годности, еда не испортилась и была вполне съедобна. С другой стороны, как подметил Тугун, что может сделаться с консервами и галетами? Ринат, поспрашивав, да и сам поглядев, какой паек в итоге оказался самым старым, тоже уселся за куцый ужин.

К еде не прикасались только Каргин и Олег – те валялись и отдыхали. Остальные, заинтересовавшись, начали у них спрашивать, как все прошло. Олег снова отмахнулся, а вот кудрявый Каргин ответил.

С его слов выходило, что они весь день проторчали на жаре, возясь с мертвыми тушами, которые им вывозили на рохле узбеки, а дальше они загружали их в ковш бульдозера, который отвозил дохлых свиней ко рву, который рыли. Они вскоре и сами туда отправились – у узбеков что-то там не получалось, и Орангутан послал парочку в подмогу. Вот они и вымотались: попробуй под палящим солнцем полазить среди вонючей дохлятины в земле.