Дэниел Уилсон – Роботы Апокалипсиса (страница 25)
Почтальон всегда хорошо работал, так что за безумие его поразило? Я умоляю робота остановиться.
Наконец машина перестает меня толкать: у нее началась перезагрузка, на которую уйдет секунд десять. Почтальон блокирует выход из лифта, и поэтому я неуклюже забираюсь на робота. В его широкую плоскую спину вмонтирован дешевый голубой экран, и там мелькают команды в шестнадцатеричном коде.
С моим другом что-то произошло — разум робота затуманен. Я знаю, что почтальон, как и Микико, не желает мне зла — он просто попал под действие злых чар, под чужое влияние. Я постараюсь это исправить.
Если во время перезагрузки зажать определенную кнопку, включается программа диагностики. Я вожу пальцем по строчкам кода, выясняя, что же происходит в мозгу моего незлобивого друга, а затем, нажав на пару кнопок, активирую альтернативный режим загрузки.
Безопасный режим.
Распластавшись по верхней панели, я осторожно перегибаюсь и смотрю на переднюю панель. Лампочка горит нежно-зеленым светом. Это очень хорошо, но у меня мало времени. Я соскальзываю так, чтобы оказаться за спиной у машины.
— Иди за мной,
Наступает страшная пауза длиной в целую секунду, затем он выполняет приказ. Я бегу в свою комнату, а он, жужжа, катится следом. Нужно вернуться туда, где ждет спящая Микико. Позади меня захлопываются двери лифта. Неужели он гневается?
Пока мы крадемся по коридору, включается система громкой связи.
Ба-тонг. Ба-тонг.
— Внимание, — говорит приятный женский голос. — Чрезвычайная ситуация. Все жители рады немедленно покинуть здание.
Похлопав своего нового друга по спине, я придерживаю для него дверь. Мы заходим в комнату. Объявлению, конечно, доверять нельзя. Теперь я понимаю: машины выбрали зло и повернулись против меня. Против всех нас.
Микико лежит на спине, ни на что не реагируя. В коридоре пищит сирена, мигают огни. У меня все готово: я надел пояс с инструментами, прицепил к нему фляжку с водой и даже не забыл взять теплую шапку с плотными наушниками.
Но я не могу заставить себя разбудить мою милую — подключить ее.
В здании горят все лампы, приятный голос повторяет снова и снова:
— Все жители рады немедленно покинуть здание.
Но, помогите мне боги, я в тупике. Бросить Кико я не могу — и нести тоже, она слишком тяжелая. Ей придется идти самой. Правда, одна мысль о том, чтобы подключить Микико, приводит меня в ужас. Зло, поразившее мозг здания, может распространиться, может поразить и ее. Кико я не брошу, но и остаться не могу. Мне нужна помощь.
Приняв решение, я закрываю ладонью глаза Кико.
— Пожалуйста, подойди сюда, Юбин-кун, — шепчу я роботу-почтальону. — Нельзя допустить, чтобы с тобой, как раньше с Микико, говорили злые машины. — На панели угловатого бежевого корпуса мигает огонек режима действий. — Теперь стой смирно.
Быстро замахнувшись молотком, я разбиваю инфракрасный порт, с помощью которого проводится обновление программы диагностики. Теперь никто не сможет издалека изменить инструкции робота-почтальона.
— Совсем не больно, правда? — спрашиваю я машину, затем смотрю на Микико. — Юбин-кун, мой новый друг, надеюсь, что сегодня ты полон сил.
Рыча от напряжения, я снимаю Микико со стола и кладу на почтового робота. Прочная машина рассчитана на перевозку тяжелых посылок, и лишний груз ей нипочем. Почтальон просто направляет на меня камеру-глаз и следует за мной.
Я приоткрываю дверь и вижу неровную очередь, в которую выстроились пожилые обитатели дома. Дверь в конце коридора открывается, и на лестницу выходит очередной жилец. Мои соседи — очень терпеливые и очень вежливые.
Однако беда в том, что здание сошло с ума.
— Остановитесь, остановитесь! — бормочу я, но, как обычно, никто не обращает на меня внимания. Жильцы избегают смотреть мне в глаза и идут дальше, один за другим.
Вместе с верным Юбин-куном мы добираемся до лестничной клетки, опережая какую-то женщину, которая стоит в очереди последней. Огонек над дверью укоризненно светит мне желтым.
— Господин Номура, — говорит здание нежным женским голосом, — пожалуйста, подождите своей очереди. В данный момент пройти через дверь рада госпожа Ками.
— Не ходите туда, — бурчу я старухе, одетой в банный халат. Взглянуть ей в глаза я не решаюсь и вместо этого придерживаю ее за локоть.
В ответ мне достается свирепый взгляд. Сухонькая старушка отнимает руку и, оттолкнув меня, заходит в дверь. Затем дверь начинает закрываться, но я просовываю в щель ногу и выглядываю на лестницу.
Там настоящий кошмар.
Сбитые с толку темнотой и мигающими огнями, десятки моих престарелых соседей падают на бетонную лестницу, давят друг друга. Разбрызгиватели противопожарной системы включены, лестница превратилась в скользкий водопад. Вытяжная вентиляция работает на всю катушку, гоня холодный воздух со дна шахты наверх. Крики и стоны заглушает вой турбин. Кажется, что все эти переплетенные конечности и тела слились в единое существо, которое испытывает невероятные страдания.
Я убираю ногу, и дверь захлопывается.
Мы в ловушке. Скоро домашние роботы поднимутся сюда, и тогда я не смогу защитить ни себя, ни Микико.
— Плохо, господин Номура, все это очень, очень плохо, — шепчу я самому себе.
Юбин-кун мигает мне желтым огоньком. Мой друг, как и следовало ожидать, насторожен — он чувствует, что творится неладное.
— Господин Номура, — говорит голос из динамика наверху. — Если вы не рады воспользоваться лестницей, мы пришлем к вам помощника. Никуда не уходите. Помощь уже в пути.
Щелк. Щелк. Щелк.
Красная точка медленно ползет наверх: с первого этажа сюда едет лифт.
Двадцать две секунды.
Я поворачиваюсь к Юбин-куну. Микико лежит на бежевом ящике. Она так красива и чиста. Черные волосы разметались, на лице нежная улыбка. Микико спит и во сне видит меня, ждет, когда я уничтожу злые чары и разбужу ее. Однажды она проснется и станет моей королевой.
Ах, мне бы чуть больше времени.
Сухой, угрожающий «щелк» лифта выводит меня из задумчивости. Я беспомощный старик, который ничего не может придумать, и поэтому я просто беру безвольную руку Микико и поворачиваюсь к двери лифта.
— Прости, Микико, прости, любимая, — шепчу я. — Я сделал все, что мог, но нам некуда… Ай!
Я отпрыгиваю и потираю ногу, на которую наехал Юбин-кун. Огонек робота-почтальона бешено мигает. Лампочка на стене добралась до моего этажа: мое время вышло.
Дзынь.
Из служебного лифта, расположенного в другом конце зала, вырывается поток холодного воздуха. Маленький служебный лифт предназначен для роботов, и поэтому я никогда не обращал на него ни малейшего внимания. Дверь отъезжает в сторону, и я вижу кабину — стальной ящик размером чуть больше робота-почтальона. Юбин-кун с Микико заезжает внутрь.
В кабине осталось еще чуть-чуть места — как раз, чтобы я смог протиснуться.
Согнувшись в три погибели, я лезу вслед за роботом-почтальоном. Мы едва помещаемся в кабине. Слышно, как распахивается дверь главного лифта: я оборачиваюсь и вижу, что в залитой кровью кабине стоит ухмыляющийся домашний робот «Весельчак». По его корпусу бегут струйки красной жидкости. Он вертит головой, осматриваясь.
Голова останавливается, и безжизненные фиолетовые объективы камер — «глаза» — смотрят прямо на меня.
Дверь служебного лифта закрывается, но прежде чем кабина приходит в движение, я успеваю сказать несколько слов своему новому товарищу:
— Спасибо, Юбин-кун. Я перед тобой в долгу, мой друг.
Юбин-кун стал первым собратом по оружию Такэо. В течение горестных месяцев, последовавших за часом ноль, Такэо найдет еще множество новых друзей, готовых ему помочь.
6
Автомат
«Денек начинается неплохо…»
Час ноль
После слушаний в Конгрессе по поводу инцидента с ТИМом Пола Блантона обвинили в нарушении служебного долга. Во время часа ноль Пол находился в заключении, на базе в Афганистане, ожидая трибунала. Благодаря этим необычным обстоятельствам молодой солдат оказался в уникальной ситуации и смог внести неоценимый вклад в дело Сопротивления — и выжить.
Когда я еще жил в Оклахоме, мой папа всегда говорил: если я не исправлюсь и не буду вести себя как мужчина, то попаду в тюрьму или на тот свет. Лонни Уэйн был прав — именно поэтому я в конце концов и пошел служить. Но все же слава богу, что в час ноль я сидел в тюряге.
Я в камере, лежу на койке, спина упирается в стену из шлакоблоков, а ботинки — в стальной унитаз. Лицо накрыто тряпкой, чтобы в нос не попала пыль. Меня посадили сразу после того, как мой ТИМ спятил и начал палить в людей.
Се ля ви. Так говорит мой сокамерник — дородный парнишка-азиат в очках по имени Джейсон Ли. Он делает приседания — говорит, что так ему теплее.
Я сам упражнения не люблю, так что для меня эти полгода — возможность прочитать огромное количество журналов. Если тебе холодно, отпусти бороду.
Да, здесь скучно, но все равно денек начинается неплохо. Я изучаю какой-то бульварный журнальчик четырехмесячной давности. Узнаю про то, что «кинозвезды — такие же люди, как и мы». Они обедают в ресторанах, ходят за покупками, гуляют с детьми в парке, и все такое.
Совсем как мы. Под словом «мы», автор, наверное, имеет в виду меня.
Точно не знаю, но почему-то мне кажется, что кинозвездам наплевать на ремонт военизированных роботов-гуманоидов, которые предназначены для усмирения разъяренных граждан оккупированной страны. И что этих знаменитостей ни разу не бросали в камеру тринадцать на семь футов с крошечным окошком — за то лишь, что они выполняли свою гламурную работу.