Дениэль Легран – Долго ли, коротко ли… Тридевятое царство (страница 8)

– Может, перекусим чего-нибудь уже, а? – прервал молчание Виталик. – А то ни позавтракали, обед пропустили… нет, ну правда, очень есть хочется!

– Кто тебе мешает? Бери да ешь. – Настя насмешливо посмотрела на брата. – Мы с Пеньком уже давно червячка засорили, а ты чего-то стесняешься, – и она, достав из сумки кружку, бросила ее Виталику. Поймав, он с недоумением посмотрел на них и пожал плечами, не зная, что делать дальше, судорожно думая, чем ему поможет пустая посудина.

– Черпай, да пей, а хошь ешь, – икнул Пенёк.

– Чего черпать и что есть? – не понял Виталик.

– Реку черпай, – удивляясь глупости Виталика, ответил Пенёк.

– В смысле, реку. В своем уме, Пенёк? – зашипел на него Виталик. – Я не пить хочу, а есть.

– Вот глупый ты, богатырь Витослав. Сказки не знаешь, как есть из реки – не ведаешь. И невдомёк тебе, что плывём мы по молочной реке с кисельными берегами. Что река и кормилица, и поилица. Черпай, говорю, и ешь. Токмо, прежде подумай, чего больше всего просится на язык, а уж потом и зачерпывай. Усёк?

– Что, прямо так думать и черпать? И больше ничего не надо? – Виталик и верил, и не верил тому, что нёс Пенёк. Он и боялся попасть впросак, боялся, что снова станет предметом насмешек, и нестерпимо хотел это проверить. И на минуту, задумавшись, представив прохладное мороженное-пломбир, зачерпнул водицу из реки. И недоверчиво, поглядывая на Настю и на Пенёк, сделал первый глоток и едва не закричал от… того, как ледяная вкуснятина попала на язык.

– Этого не может быть! – Виталик пальцем зачерпывал и зачерпывал мороженое, и радовался, как ребенок, впервые столкнувшийся с волшебством там, где не ожидал его встретить. Но его восторг прервал тонкий свист, и в стенку ступы воткнулось остро отточенное перо. Настя, едва на него взглянув, быстро села на дно ступы и с силой дернула вниз Виталика. Приложив палец к губам, дав понять, что лучше сейчас молчать, и подняла глаза вверх.

– Что случилось? – выдохнул шепотом Виталик, утирая рукавом испачканный рот.

– Т-с-с-с… – Настя осторожно привстала, вглядываясь в небеса и по сторонам. Оглядевшись, снова присела рядом. – Не высовывайся! Плывём через царство Страфиль-птицы. Чем тише будем себя вести, тем…

Настя не договорила, в край ступы вдруг вцепились когтистые птичьи лапы. Ступа взмыла вверх, подчиняясь мощным взмахам огромных птичьих крыльев. Над головами раздался громовый клёкот.

– Прыгайте! – крикнула Настя и перегнувшись через край ступы полетела вниз. Вслед за ней вывалился Пенёк. Виталик замешкался, этого хватило, чтобы в очередной раз струсить и, свернувшись на дне ступы в позе эмбриона, зажмурить глаза до кромешной темноты.

Долго ли летел Виталик в ступе, подчиняясь повороту судьбы, он не знал. Открыл глаза только тогда, когда ступа ударилась о камень, выпала из лап птицы и покатилась по каменистой поверхности вниз. Сколько длилось вращение, Виталик ответить бы не смог, но вдруг оно остановилось и, подождав немного, он выполз из ступы. Голова кружилась, невыносимо тошнило и хотелось пить.

Когда он открыл глаза, то увидел, что находится в центре огромного гнезда. Вокруг было не меньше десяти яиц крупнее его самого раз в пять. Самой птицы поблизости не было и, опомнившись после головокружительного полета и падения, он вдруг понял зачем она его принесла в гнездо. Подтвердил опасения, наверное, самый жуткий звук в его жизни – треск яичной скорлупы. Птенцы рвались наружу. Они знали, что мать принесла им пишу в день их рождения. Путей побега было катастрофически мало. Их вообще не было. Ступа была разбита вдребезги, а метла в щепки. Оставался только один путь, наверх, к краю гнезда. Виталик, что есть сил, бросился по крутому спуску гнезда, но камни были настолько отшлифованы телом и перьями гигантской птицы, что Виталик, поскользнувшись, скатывался снова и снова к центру гнезда, ударяясь о стенки яиц. И каждый его удар сопровождался треском скорлупы. И, вот тут Виталик четко осознал, что либо его съедят, либо он убьет всех птенцов. Но вот хватит ли у него сил, он не думал. Он готовился к битве. Подобрав несколько крупных обломков метлы, приготовился к схватке. Пятясь задом, он, вдруг споткнулся и сдвинул с места одно из яиц. Замерев на миг, боясь только одного, чтобы этот треклятый птенец не выбрался наружу, Виталик опустил глаза и заметил среди останков животных и осколков старой и почерневшей скорлупы чугунное кольцо. Упав на колени, он расчистил вокруг кольца потемневшую, дубовую крышку. Потянув за кольцо, Виталик был уверен, что крышка не откроется, но ошибся. Петли, с ржавым скрипом, поддались, и Виталик увидел вход в глубокий, темный лаз. Чтобы понять, насколько он глубокий, он бросил увесистый камень. Ни звука, ни шороха и только глухая тишина. Виталик сел рядом и, обхватив колени руками, сжался в комок. Страх погибнуть и участь быть съеденным никак не входили в его планы.

– Ну и что дальше? – что было силы, крикнул он, подняв голову вверх.

– Чего орёшь? – Виталик отшатнулся и закрыл голову руками. – Чаво, спрашиваю, орёшь?

Кто-то дёрнул его за рукав рубахи. Виталик открыл глаза и увидел перед собой ту, которой его пугали все детство.

– Б-б-б-баба Яга? – вытаращил он глаза.

– Ну, баба Яга, – усмехнулась та щербатым ртом, обнажив криво торчащие нижние клыки. – Давай, ужо, спускайся. Добрался до самой истины, пора и правду узнать. Давай, не задерживайся, а то прилетит птичка и… был богатырь и сплыл!

Виталик согласно кивнул и полез за Ягой в лаз по веревочной лестницы, которую со страху и не заметил.

– А вот, камнями нечего было швыряться. Хорошо в горб попал, я его не чую, а не то получил бы клюкой в лоб, – причитала внизу Яга.

– Простите, бабушка, – лепетал Виталик, с трудом находя перекладины.

– Ишь-ты, бабушка. Какая я тебе бабушка? Я скорее бабусечка Ягусечка, милок. – Яга нащупала ногой опору. – А место и впрямь необыкновенное. Это ж Кудыкина гора, а в ней глубокая нора. Впереди камень путеводный, позади человек безродный. Стань камень, обернись, в путь-дорожку превратись.

Едва она это произнесла, как вспыхнули факелы, осветившие большую пещеру, и перед ними появился, словно вынырнул из-под земли, внушительных размеров камень. На нем, как на карте были начертаны линии и направления дорог. Что там было написано, Виталик, как ни старался, прочесть не смог.

– Ну, вот и дошли туда, откуда и отправимся дальше, – проскрипела неожиданно зловещим голосом Яга.

– А, куда дальше… – начал, было, Виталик и вдруг мысль, мелькнувшая в голове, заставила прикусить язык.

– Чавой-то ты, милок, пятисся, как рак-отшельник? – обернулась она к нему. – Чую, думки в голове твоей зашевелились и испугались.

– Да я ничего, все нормально, только, – Виталик прижался спиной к каменистой стене пещеры, – как вы из темницы выбрались? Вы же там, в цепях на столбе висели…

– Выбралась, никуда не делась. – она схватила Виталика за руку и потащила к камню. Несчастный Виталик, как мог, упирался, но в старухе было столько силищи, что совладать он с ней не мог. И тут вдруг она осела и завалилась на бок.

– Вечно с тобой язва какая-то происходит. – Виталик обернулся и увидел за, свалившейся грудой лохмотьев, бабой Ягой Пенька, крутившего в ветках дубинкой, а с ним и Настю.

– Нет, у меня нет язвы, – не веря своим глазам, пролепетал Виталик и бросился обнимать сестру и богатырского пня-коня, как он думал, навсегда потерянных.

– Дурень! – шлёпнул ему подзатыльник Пенёк. – Язва, по-вашему, беда.

– Как же я рад вас видеть! – шмыгнул носом Виталик. – Когда вы прыгнули в воду, я… думал все, конец. В том гнезде… яйца… увидел люк… и тут она, баба Яга. – Виталик ткнул пальцем в кучу лохмотьев. Настя коснулась носком сапога этой кучи. Куча негромко застонала, закопошилась и встала на четвереньки. Здесь уж Настасья вытащила меч из ножен и сделала шаг назад, приготовившись к схватке. Виталик, подобрал брошенную Пеньком дубинку, а Пенек, взъерошив все свои веточки и листочки, выставил вперёд самые толстые ветки, сжав их в маленькие кулачки. Но та, что стояла к ним спиной, поворачиваться не собиралась. Шепча что-то себе под нос, она стала меняться. Пропал горб, вытянулся позвоночник, появилась стать и величавость. И тут до всех дошло, кем была эта самая баба Яга.

– Ну, ничего себе! – в голос выдохнул Виталик и опустил дубинку. – А я-то все думал, как Яга смогла выбраться, коли она в цепях, да на столбе…

– Угадали, путнички! Никак вас не провести, – обернулась Людмила и злобно ухмыльнулась. – А на столбе не только Яга висит. Повезло тебе, в этот раз сын Финиста.

– Меня зовут Витослав…

– Да какой ты Витослав? Иван-дурак, Емеля, вот твои имена. И если бы не они, – она кивнула на его спутников. – Сам-то ты ничего не значишь. Пустое место, а не богатырь. Ну, зачем, скажи, тебе меч-кладенец Финиста, да лук его самострельный со стрелами калёными?

– Чтобы царство Черномора да его самого изничтожить, чтобы в Тридевятом воцарился свет да добро, чтобы злыдни такие, как ты и тебе подобные исчезли во веки вечные, а Мару вновь заточить во скалы темные, чтобы не было ей больше исхода из мглы и безлетья, – ответила за Виталика Настя.

– Не мы, так другие ее освободят, – усмехнулась Людмила, взмахнула рукавами, да обернулась Страфиль-птицей, раскинула крылья и взмыла вверх, только ее и видели.