Дэниел Киз – Прикосновение (страница 20)

– Спокойно, девушки! – сказал Чемберлен. – Крохотная крапинка вроде этой большой угрозы не представляет. Одна из вас, должно быть, подцепила ее с банки или коробки, и, когда выбивала чек, та отцепилась и упала между кнопками аппарата. Но ничего страшного. Кто-нибудь из вас заметил у себя на пальцах ожоги? В общем, мы не знаем, как давно эта крапинка сюда попала, и если кто из вас обнаружил у себя ожоги или если кого будет тошнить в течение ближайших двух недель, свяжитесь с кем-нибудь из Службы радиационной безопасности в Центре. Там сообразят, как с вами быть.

Карен заметила на лицах девушек негодование. Ей хотелось им объяснить, что она такая же невинная свидетельница, как и они, но по их возмущенным лицам она поняла, что лучше придержать язык.

В химчистках Элджина, в магазине женского платья Хекшера, в соседнем «Кофейном уголке», равно как в других местах, которые они проверили за несколько следующих дней, ничего подозрительного обнаружено не было. Однако в салоне красоты «У Мартино» они все же наткнулись на радиоактивный след – им было помечено кресло, в котором Карен сидела, когда делала себе укладку.

Мистер Мартино и его сотрудницы пришли в ужас и не успокоились, пока Джош не объяснил им все так же, как сделал это в супермаркете. Взгляды, которыми они обдали Карен, были исполнены отвращения и злости, и это ее напугало.

Мистер Мартино, утирая себе лицо, запричитал:

– Моя дочь… она же беременна… она приходила сюда делать прическу и сидела в том же кресле, после миссис Старк. А вдруг она тоже заразилась?

– Мы пошлем кого-нибудь к ней домой, если дадите адрес, – заверил его Чемберлен. – Хотя маловероятно, чтобы…

– Боже мой! Боже мой! Что она наделала? Вдруг с моим внуком или внучкой что-нибудь случится? – Он воззрился на Карен. – Если с ними что-нибудь случится, я…

– Думайте, что говорите! – рявкнул Чемберлен. – Вы не вправе обвинять ни миссис Старк, ни вашу дочь, если и она заразила кого-нибудь. Вы должны сказать спасибо миссис Старк за то, что она соблаговолила пойти с нами и проверить все эти заведения. Не многие соглашались нам помочь.

Но мистер Мартино и слышать ничего не хотел: он весь кипел от ненависти.

– Не смейте сюда больше приходить. Распространяйте вашу чертову заразу подальше отсюда.

Карен чувствовала, что вот-вот расплачется. У нее на глаза уже наворачивались слезы, но показывать слабость перед ним ей не хотелось. Она отвернулась и выбежала из салона.

По дороге домой Карен чувствовала себя глубоко подавленной и никак не отвечала на заверения Чемберлена, что ничего опасного ни в супермаркете, ни у Марино обнаружено не было и что, даже если кто-то и вступил в короткий контакт с радиоактивностью, ему это будет стоить самое большее ожога, который в конце концов заживет. Но она думала о другом. Не сегодня-завтра им вздумается проведать актеров из труппы летнего театра. Они там, конечно, репетируют «Гедду Габлер» без нее, но ведь она была на самых первых репетициях и многие к ней прикасались – в особенности Дейл, когда пробовал заигрывать с нею за кулисами.

В тот вечер он набрался, зажал ее в углу, обхватил руками и попытался поцеловать. Он лапал ее, запустил руку ей под платье, полез под бюстгальтер, но она изловчилась и оттолкнула его. И вот, вспомнив, что следы радиоактивной пыли обнаружились у нее на груди, она подумала, что, если он подцепил от нее заразу и передал ее кому-нибудь еще – к примеру, своей жене или какой-нибудь другой женщине, к которой прикасался, и при мысли об этом ей сделалось не по себе.

Чемберлен сказал, что собирается проверить всех членов труппы и побывать у них дома, а потом провести дезактивацию в зрительном зале Муниципального колледжа, прежде чем там начнется следующая по расписанию репетиция. Он довольно неуклюже пытался убедить ее быть с ним начистоту.

– Это все равно как доверительность между врачом и пациентом, – уверял он. – Так что ничего не бойтесь и сообщите нам, с кем и где вы бывали еще. Люди порой боятся признаться, где или с кем они бывали, – хотят, чтобы это оставалось в тайне. Но обещаю, мы в Радиационном контроле обязуемся всецело оправдать ваше доверие.

– Вы на что намекаете?

– Ровным счетом ни на что. Но мы обязаны проверить каждый контакт.

– Значит, так же, как с теми, кто мог подхватить венерическую болезнь? Проверить все связи, как у какой-нибудь шлюхи, и установить, сколько человек она успела заразить?

Он был поражен и смущен.

– Ничего это не значит, – сказал он. – Опрашивать – моя работа. И ничего такого я не имел в виду.

– Надеюсь. Простите меня за подобный тон. От всего этого невольно чувствуешь себя виноватой и сгораешь от стыда только из-за того, что к кому-то прикоснулся. Ладно… вот вам верная наводка – Дейл Уэкслер, наш актер, наверняка что-нибудь подцепил… как-то вечером он пытался за мной приударить за кулисами.

Чемберлен кивнул и сделал себе пометку.

– Хорошо, об этом, как я сказал, никто не узнает. Вашему мужу мы тоже ничего не скажем.

– Черт бы вас побрал! Да мне без разницы, узнает он или нет. Мне нечего скрывать. Когда вы так говорите, я чувствую себя виноватой за то, чего не делала. Можете раструбить об этом по всем воскресным газетам, мне все равно.

Однако, когда они высадили Карен у ее дома, она чувствовала, что лицо у нее горит от стыда.

Август

Карен собиралась сказать ему, что беременна еще до того, как поссорилась со своими родителями. Зная, что они вернулись из Калифорнии еще неделю назад, она, однако же, выразила приятное удивление, когда мать позвонила ей в субботу и предупредила, что они с отцом хотят проведать ее сегодня вечером. Никаких обедов, заверила мать, мы только на минутку. И, как бы между прочим, она спросила, что значат все эти слухи насчет радиоактивности? Неужели?..

Никакой опасности нет, заверила ее Карен. Дом осмотрели самым тщательным образом. Радиоактивной пыли нет и в помине.

Когда она сообщила Барни, что они скоро приедут, он хватил кулаком одной руки по ладони другой.

– Боже мой, они в обход суда засылают к нам старика Брэдли, чтобы тот нас обработал. Решили договориться с нами через твоего папашу.

– Он никогда не пошел бы на такое.

– О, да неужели? Или, может, я ошибаюсь? Да он за милую душу упек бы нас в тюрягу, лишь бы поладить с «Нэшнл-Моторс». Если я не прав, охотно попрошу у него прощения. А сам я готов простить его за всех вдов и сирот, которых он уговорил пойти очертя голову на мировую с ними, откажись он выступать на их стороне против нас. Так ведь справедливо?

– Ты всегда имел зуб на моих.

– Неправда. Я всегда уважал твоего отца… он человек с положением, люди его уважают. Когда я порвал со своими, то по дурости понадеялся, вдруг он и в самом деле станет относиться ко мне как к родному, не то что мой отец.

Но Карен его едва слушала: на мгновение ей показалось, что у нее внутри что-то зашевелилось, и она поднесла руку к животу. Рановато для шевелений. И все же она этого ждала. Хотя вида пока не показывала. Теперь же, когда у нее прошли симптомы лучевой болезни – они оказались более легкими, чем у него, – она всего лишь спокойно ждала. Даже не верится. Тепло. Как будто пузырьки воздуха рвутся наружу. Ей хотелось, чтобы он тоже это знал и так же спокойно ждал вместе с нею, но, скажи она ему прямо сейчас и возникни между ними ссора, он может использовать ее как повод не принимать ее родителей.

– Давай отложим этот разговор, – тихо предложила она. – Ты же не знаешь, зачем он хочет приехать и что собирается сказать. Так что не стоит горячиться загодя. Ложись и отдыхай, пока они не заявились.

Спокойствие, с которым она ушла от ссоры, приятно удивило его. Казалось, Карен стала увереннее в себе, хотя и скрывала это. Когда она села в кресло, Барни вдруг заметил, что она вернулась к жизни. Лицо помолодело, сыпи на шее как не бывало… но больше всего поражало спокойное, даже доброе выражение ее глаз.

– И что же сказала тебе мать? Может, происходит что-то, чего я не знаю?

Она нежно пожала его руку.

– Давай не будем сегодня ссориться. Я не хочу, чтобы они видели тебя слабым и измученным. Ложись и побереги силы.

Барни хотелось съязвить в ответ, но доброта Карен удержала его.

– И то верно. Поберегу голос на потом.

Наверху свет, косо пробивавшийся через окна спальни, резал ему глаза. Барни неуверенно шагнул вперед и задернул шторы. Лежа на спине в постели, он потянулся, тяжело вздохнул и попробовал угадать, что же она от него утаивает.

Его разбудил шум машины, остановившейся на въезде к дому. Барни с трудом сел, силясь совладать с головокружением и тошнотой. Они так мучили его, несмотря на короткие передышки, что он боялся спать. Цена пробуждения была ужасна. В темноте он нащупал ногами ботинки и заправил рубашку в брюки. Ему хотелось посмотреть, как Джейсон П. Брэдли переступит порог его дома, хотелось разглядеть в нем признаки страха и отвращения. Чета Брэдли станет их первыми гостями за последние три недели с лишним (с тех пор как к ним случайно заглянул ничего не подозревавший книжный торговец – он принялся распинаться о том, что каждой американской семье нужна энциклопедия из любви к детям, даже если их пока нет и они планируются в скором или отдаленном будущем, но Барни выставил его вон), и ему не терпелось увидеть их реакцию на случившееся. Он поднес руку к волосам, пригладил их назад и пожалел, что дал себе труд побриться. Ему хотелось выглядеть опустившимся. Ладно, пусть принимают таким, какой есть.