Дэниел Хэндлер – Превратности судьбы (страница 68)

Вайолет шагнула вперед, решительно постукивая по земле кошками-вилками, и взяла Куигли за руку.

– Спасибо за волонтерскую помощь, – сказала она.

Глава десятая

ВАЙОЛЕТ и Куигли осторожно прошли через замерзший пруд и наконец достигли низа водопада.

– Удачи! – крикнул им Клаус, который стоял у входа в сгоревшую библиотеку. Он тщательно протирал очки, как часто делал перед серьезными научными исследованиями.

– И тебе удачи! – ответила Вайолет, перекрывая вой горного ветра, и, оглянувшись на брата, вспомнила, как они с Клаусом пытались остановить летевший с горы фургон. Тогда Клаус хотел что-то ей сказать – на случай, если тормозной парашют и клейкая смесь не помогут. Сейчас, когда Вайолет предстояло взобраться на замерзший водопад и оставить брата на пепелище Г. П. В., у нее появилось такое же чувство. – Клаус… – произнесла она.

Клаус надел очки и улыбнулся сестре самой отважной своей улыбкой.

– Скажи то, что ты хочешь сказать, когда вернешься! – крикнул он.

Вайолет кивнула и постучала канделябром по льду. Она услышала глухое «Тум!», словно стучала по чему-то очень плотному.

– Начнем здесь, – сказала она Куигли. – Пристегни ремни.

Выражение «пристегни ремни», как вам, не сомневаюсь, известно, не всегда означает «закрепи какие-то ремни пуговицами, молниями, кнопками, крючками, пряжками и прочей галантереей». Иногда оно означает «приготовься к чему-то, что может оказаться трудным», а карабкаться по замерзшему водопаду посреди ветреной долины при помощи одного лишь канделябра и нескольких умело пристроенных вилок двум детям и вправду было очень трудно. У Вайолет и Куигли ушло несколько минут на то, чтобы приноровиться к изобретению Вайолет и втыкать вилки в лед настолько, чтобы не сорваться, но не настолько глубоко, чтобы застрять в замерзшем водопаде навсегда, и когда им обоим удавалось найти твердую опору, Вайолет тянулась как можно дальше вверх и простукивала лед канделябром, чтобы найти следующее надежное место. Первые несколько шагов они боялись, что взбираться по обледенелому склону таким образом будет просто невозможно, но время шло, и новоявленным альпинистам удавалось все лучше и лучше приспособиться к кошкам-вилкам и альпенштоку-канделябру, и в конце концов стало ясно, что изобретательские таланты Вайолет снова оказались на высоте, что здесь означает «помогли Вайолет Бодлер и Куигли Квегмайру взобраться на замерзший водопад после того, как они пристегнули ремни для трудного восхождения».

– Твое изобретение прекрасно работает, – крикнул снизу Вайолет Куигли. – Эти кошки-вилки просто чудо.

– Они действительно работают, – согласилась Вайолет, – однако давай пока не будем радоваться. Лезть еще далеко.

– Моя сестра как-то написала про это двустишие, – сказал Куигли и прочитал стихи Айседоры:

Станешь ликовать на полпути – До конца рискуешь не дойти.

Вайолет улыбнулась и вытянула руку, чтобы простучать лед над головой.

– Айседора – хороший поэт, – заметила она, – и ее стихи не раз оказывались нам очень кстати. Когда мы были в Городе Почитателей Ворон, она натолкнула нас на мысль о том, где они с братом находятся, зашифровав сообщение в серии двустиший.

– Интересно, научилась она этому способу шифровки у Г. П. В. или сама придумала? – сказал Куигли.

– Не знаю, – задумчиво ответила Вайолет. – Они с Дунканом первыми рассказали нам о Г. П. В., но мне никогда не приходило в голову, что они могут входить в эту организацию. Однако, когда я об этом думаю, мне кажется, что этот шифр похож на тот, который использовала Тетя Жозефина. И та и другая зашифровали секретное послание в записке и ждали, когда мы догадаемся, что оно там есть. Может быть, все они были волонтерами. – Она вытащила левую кошку-вилку из ледяной стены и вонзила ее на несколько дюймов выше. – Может быть, все наши опекуны были членами Г. П. В. – на той или на другой стороне.

– Как-то не верится, что нас всегда окружали люди, исполняющие секретные поручения, а мы об этом даже не догадывались, – сказал на это Куигли.

– Как-то не верится, что мы карабкаемся по замерзшему водопаду в Мертвых горах, – ответила Вайолет, – тем не менее это так. Послушай, Куигли, видишь тот уступ, куда воткнута моя левая вилка? Он достаточно прочный, мы можем посидеть там вдвоем и перевести дух.

– Хорошо, – кивнул Куигли. – У меня в рюкзаке есть мешочек морковки, и мы можем перекусить, чтобы восстановить силы.

Тройняшка взобрался туда, где уже сидела Вайолет, – на небольшой уступ размером едва ли с диванчик – и придвинулся поближе к ней. Альпинисты увидели, что взобрались даже выше, чем думали. Черное пепелище штаба виднелось далеко внизу, а Клаус казался лишь крошечным бугорком возле маленькой железной арки. Куигли вручил спутнице морковку, и Вайолет принялась задумчиво ее грызть.

– Солнышко любит сырую морковку, – вздохнула она. – Надеюсь, где бы она ни была, ее хорошо кормят.

– Надеюсь, что моих брата и сестру тоже кормят хорошо, – сказал Куигли. – Папа всегда говорил, что хорошая еда очень воодушевляет.

– Мой папа тоже всегда так говорил! – Вайолет удивленно обернулась к Куигли: – А вдруг и это тоже какой-то шифр?

Куигли понуро пожал плечами. С зубцов вилок срывались маленькие кусочки льда из водопада, и ветер уносил их прочь.

– Получается, что мы никогда по-настоящему не знали собственных родителей, – сказал Куигли.

– Мы их знали, – возразила Вайолет. – Просто у них были кое-какие тайны, вот и все. Тайны есть у всех.

– Ты права, – согласился Куигли. – Но они могли хотя бы раз упомянуть, что являются членами тайной организации со штабом в Мертвых горах.

– Вероятно, они не хотели, чтобы мы узнали о таком опасном месте, – сказала Вайолет, глядя с уступа вниз. – Хотя если кому-то нужно спрятать штаб, лучше места, чем эти горы, не найти. Если не считать пожарища, вид здесь очень неплохой.

– И правда неплохой, – кивнул Куигли. Однако глядел он вовсе не на вид, открывавшийся у него под ногами. Глядел он на Вайолет Бодлер, сидевшую рядом с ней.

Трое Бодлеров потеряли в жизни многое. Конечно, они потеряли родителей и потеряли дом – в ужасном пожаре. Они потеряли множество опекунов – опекуны либо погибали от рук Графа Олафа, либо оказывались скверными опекунами, быстро терявшими интерес к троим детям, которым некуда было податься. Они потеряли и достоинство, ведь для маскировки им приходилось носить дурацкие маскарадные костюмы, а недавно потеряли и друг друга. Похищенная Солнышко вела чужое хозяйство на вершине замерзшего водопада, а Вайолет и Клаус изучали тайны Г. П. В. у его подножия. Однако Бодлеры потеряли и еще одну очень важную вещь – личную жизнь, что здесь означает «время, когда они предоставлены самим себе и никто не смотрит на них и не вмешивается в их занятия», хотя сами они об этом почти не говорили. Если вы не отшельник и не один из пары сиамских близнецов, вам, вероятно, приятно бывает иногда передохнуть от общества родственников и насладиться одиночеством – возможно, вместе с другом или спутником, а может быть, в своей комнате или в железнодорожном вагоне, куда вы сумели проникнуть без билета. Однако с того ужасного дня на Брайни-Бич, когда туда пришел мистер По и сообщил Бодлерам, что их родители погибли, личной жизни у троих детей фактически не было. От крошечной темной спальни, где сиротам приходилось ночевать, когда они жили у Графа Олафа, до битком набитого фургона на Карнавале Калигари – с учетом всех кошмарных мест в промежутке, – жизнь Бодлеров была так отчаянно ужасна, что у них не находилось ни секунды на личную жизнь.

Поэтому, пока Вайолет и Куигли отдыхают еще несколько минут на уступе посреди замерзшего водопада, я воспользуюсь возможностью подарить им немного личной жизни и не стану описывать больше ничего из того, что произошло между двумя друзьями в тот холодный день. Разумеется, в моей личной жизни тоже бывали минуты, писать о которых я не намерен, как бы дороги они мне ни были, и старшей Бодлер я окажу ту же любезность. Я расскажу вам о том, что спустя некоторое время двое молодых людей возобновили восхождение, что день понемногу склонялся к вечеру и что на лицах Вайолет и Куигли, когда они простукивали лед канделябром-альпенштоком и вонзали в него кошки-вилки, подбираясь все ближе к высочайшей вершине гор, играли тайные улыбки. В жизни Вайолет Бодлер было так мало личного, что я предоставлю ей право сохранить некоторые важные для нее воспоминания в сердце, а не делить их с моими потрясенными рыдающими читателями.

– Мы почти на месте, – сказала Вайолет. – Солнце садится, и почти ничего не видно, но мне кажется, мы вот-вот окажемся на вершине.

– Просто не верится, что мы взбирались целый день, – заметил Куигли.

– Вовсе не целый день, – возразила Вайолет. – Этот склон не выше, чем дом номер шестьсот шестьдесят семь по Мрачному проспекту. Нам пришлось и вправду очень долго подниматься и спускаться по шахте лифта, когда мы пытались спасти твоих брата и сестру. Надеюсь, это путешествие окажется более удачным.

– Я тоже надеюсь, – сказал Куигли. – Как ты думаешь, что будет на вершине?

– Ключ! – раздалось в ответ.

– Мне тебя не слышно из-за ветра, – сказал Куигли. – Что ты сказала?

– Я ничего не говорила, – торопливо произнесла Вайолет. Прищурившись, она поглядела вверх, стараясь хоть что-то увидеть в последних лучах заката и едва отваживаясь надеяться, что расслышала правильно.