Дэниел Хэндлер – Почему мы расстались (страница 30)

– За того, кто использует слово дегенерат.

– И ты с этими мыслями просидела весь фильм? Неудивительно, что он тебе не понравился.

Я облегченно и свободно вздохнула, словно запрыгнув в прекрасный бассейн, только и ждала этого безмятежного мгновения, чтобы поплыть.

– Ага, фильм «Растяпы-3: смотрите сами!» не понравился мне именно поэтому.

– Я бы посмотрел его еще раз.

– Заткнись.

– Правда! Ради тебя, чтобы ты смогла сосредоточиться.

– Ужасно мило с твоей стороны. Спасибо, не надо.

– Наверное, тебе сперва нужно посмотреть в твоей драгоценной книжке про кино, достаточно ли этот фильм крут, чтобы понравиться тебе.

– А может, это тебе надо обсудить с твоим драгоценным тренером, хорошо ли этот фильм повлияет на следующий матч?

– Тренер такие фильмы обожает. В конце прошлого сезона он водил всю команду на «Растяп-2».

Мне только и оставалось смотреть на тебя. Эл не перезвонил мне, когда я сбросила вызов сразу после того, как он поднял трубку. Я не могла обсудить с ним все это и думала, что уже никогда не смогу.

– Самое печальное то, что я не понимаю, шутишь ты или нет.

– О да, сегодня ты очень плохо понимаешь мою речь. Прицепилась к слову неизбежное. Я же говорил тебе, что у нас нет никакого графика и что мы ни с кем не соревнуемся.

– Ладно, но что ты имел в виду? Что случится на следующих выходных?

– Хеллоуин, балда.

– И что?

– Ну, ты, наверное, захочешь делать то же, что и вся твоя компания выпендрежников и… Мне нельзя произносить это слово.

– У нас будет самая обычная вечеринка.

– У нас тоже.

– Ну да, вечеринка на футбольном поле, после которой обязательно исключат не меньше трех человек.

Ты кивнул с улыбкой и, тяжело вздохнув, опустил глаза на пустую тарелку, как будто был готов снова и снова есть клаб-сэндвич с картошкой.

– Я до сих пор скучаю по Энди.

Я тоже вздохнула, а ты воткнул в щель на столе, проходившую между нами, зубочистку с флажком, которая осталась от сэндвича. Кто знает, почему все на земле устроено именно так, но после нескольких лет безобразных пьянок, которые студенты колледжей каждый год устраивали на Хеллоуин, какая-то общественная организация решила бороться с этими пьянками следующим способом: согнать студентов всех колледжей на одну общую отвратительную пьянку по случаю Хеллоуина, которая в этом году должна была состояться на футбольном поле колледжа Хельмана, и назвать это общегородской вечеринкой. Там соберутся все спортивные команды, кроме пловцов, и, нарядившись в костюмы, станут бороться за бесполезные подарочные сертификаты. После всех этих конкурсов девушки непременно будут срывать с себя футболки, а парковка превратится в море блевотины, ведь пивные бутылки в багажниках будто бы и не попадутся на глаза тренерам, которые должны следить за порядком и всегда приходят на такие сборища в одних и тех же костюмах суперменов с поролоновыми мускулами, в свете прожекторов напоминающими бугристые опухоли. Что-то подобное я видела на фотографиях в ежегодных альбомах, но сама на этих вечеринках ни разу не была, потому что я воюю под другим флагом и варюсь в котле других безобразных пьянок по случаю Хеллоуина, на которых собираются участники театральных и художественных кружков со всех колледжей. Собрав деньги, заработанные на продаже конфет в концертных и прочих залах города во время антрактов спектаклей «Не говорите маме!», «Летние облака», «Мой город, твой город» и «Черт побери!», они снимают помещение, пытаются убедить дурацкие ученические советы всех дурацких колледжей провести заседания и обсудить в переписке тему, оформление, рекламу мероприятия и то, нужны ли вообще костюмы; затем они украшают помещение настоящими запчастями и перьями и разыгрывают на импровизированной сцене диалоги, чтобы побороться за бесполезные подарочные сертификаты в конкурсе. После конкурса непременно начнется беспутная дискотека под песни «Черепов в капюшонах», которые будут скакать по сцене среди клубов искусственного дыма и в отблесках диско-шара, пока не взорвется солнце. Они обязательно сыграют песню «Порычи на меня, малышка», и их солист будет зыркать подведенными глазами в поисках наивной девчонки в костюме ангела, которую он после концерта увезет с собой в накуренном катафалке. Я устала от этих дискотек, которые мне никогда не нравились, но я, конечно же, ходила на них, а ты ходил на общегородскую вечеринку, потому что каждый должен был выбрать между вечеринкой и дискотекой.

– Где вы собираетесь в этом году? – спросил ты.

– В Скандинавском центре.

– Какая у вас тема?

– Зло во плоти. А у вас есть тема?

– Нет.

Мы мрачно улыбнулись друг другу. Ты думал, что с темой вечеринка становится только хуже, а я считала ровно наоборот, но мы оба знали, что при любом раскладе оба мероприятия не слишком привлекательны.

– А твои друзья обидятся, – спросил ты, – если…

– Я должна пойти, – ответила я. – Друзья и так на меня сердятся, у меня нет выбора. Но если ты не придешь на вашу вечеринку, никто этого не заметит, да?

– Мин, мы уже всей командой приготовили костюмы.

– Да я шучу, – соврала я печальным тоном. – В кого вы нарядитесь?

– В каторжников, скованных одной цепью.

– Не слишком ли это по-расистски?

– Думаю, каторжником может стать любой, Мин. А ты кем будешь?

– Не знаю, я всегда все придумываю в последнюю минуту. В прошлом году я была в костюме желтых СМИ. Бывали у меня образы и получше, потому что в тот раз все думали, что я газета, на которую помочилась собака.

Ты усмехнулся, глядя в стакан с водой, и достал из заднего кармана какую-то симпатичную вещицу и ручку.

– Давай составим план.

– Мы можем сказать друзьям, что заболели. В «Карнелиане» всегда устраивают киноночь ужастиков на Хеллоуин.

– На это никто не купится. Я говорю про настоящий план. – Ты вытащил три салфетки и развернул одну из них. Между нами пролегла новая граница. Прикусив губу, как ты это обычно делаешь, ты набросал несколько твердых аккуратных линий, а я отодвинула твою тарелку, чтобы тебе было удобнее. Я, совершенно забыв про рисунок на салфетке, все смотрела на тебя с улыбкой, пока ты не окликнул меня и не постучал по столу ручкой.

– Ну вот, это колледж.

– Ты такой милый, когда рисуешь.

– Мин.

– Правда. Ты часто таким занимаешься?

– Ты уже видела, как я рисую. Взять хотя бы эскизы для нашей вечеринки.

– Ты сделал эскизы для нашей вечеринки?

– Ой, это было не с тобой. Я пытался понять, как лучше развесить гирлянду. Это было, хм… Ах да, на каком-то собрании, я вроде бы сидел с Аннетт. Но да, я часто рисую, это помогает думать. Ты же знаешь, как у меня дела с математикой и всем, что с ней связано.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, – сказала я. – Хорошо, это колледж. А где спортзал?

– Он не нужен на плане.

– Хорошо. Значит двор – вот здесь.

– Это футбольное поле. Не называй его двором.

– Площадка с травой, куда все приходят отдохнуть, – это двор.

– Мы, можно сказать, ограбили это кафе, но ты же не называешь его банком.

У тебя начинало получаться играть со мной в словесный пинг-понг, который так хорошо показан во всех фильмах серии «Старая шляпа». Я взъерошила тебе волосы.

– Хорошо, это твое драгоценное футбольное поле. А теперь нарисуй толпу пьяных студентов в костюмах.

– Мы их и так скоро увидим. А этот ваш Скандинавский центр должен быть где-то тут.

– Он совсем рядом с кладбищем, так что…

– Хорошо, вот он, – сказал ты, ловко набросав очертания парка и его окрестностей. Идеально.

– Значит, ты часто рисуешь?

– Такие планы? Да. И давай не будем выяснять, кто из нас больше зануда, потому что тебе меня не переспорить.

– Я и не собираюсь. Мне нравится твой план.

Ты закатил глаза, потому что не поверил мне, но я сказала чистую правду, Эд, ведь я наслаждалась тем, как твой математический мозг заставляет твою руку двигаться по салфетке.

– Вот, – сказал ты, дочертив линию. – Получается, что идти слишком долго?