Дэниел Хэндлер – Почему мы расстались (страница 32)

– Постой, не надо.

– Почему?

– Я хочу забрать наш план. Не рви его.

– Мы и так знаем дорогу.

– Я все равно хочу его забрать.

– Только, – сказал ты, – не смей говорить Элу или кому-то еще, что я рисую такие схемы, которые могут считаться… Так уж и быть, не буду произносить запретное слово.

– Я не скажу Элу, – с грустью пообещала я. – Об этом плане буду знать только я.

– Точно? – переспросил ты. – Тогда ладно.

Пока я заказывала кофе, ты на несколько секунд склонился над столом, не обращая внимания на взгляды официантки, которая мельком посматривала на тебя. Ты протянул мне салфетку с планом, но я, снова совершив кражу в «Хромоножке», уже стащила то, что хотела, и стала развлекать тебя разговорами, пока нам не принесли кофе, так что ты совершенно забыл об этой вещице. Но ты тоже оказался не промах: на другой стороне салфетки меня ждала надпись, которую я обнаружила слишком поздно. Я не заметила эту приписку, когда вернулась домой, не заметила ее, когда прятала салфетку в коробку. Я прочла эти слова только тогда, когда плакала с разбитым сердцем и когда в них уже не было ни капли правды. Так и мы с тобой заметили, что на столе нет сахара, только после того, как официантка с недовольным видом ушла, оставив нам кофе и счет. Мы поняли это, Эд, когда было уже слишком поздно что-то менять.

Вот что я украла у тебя. Возвращаю. Мне казалось очень милым, мой чертов бывший, что ты носишь с собой транспортир, чтобы четче выражать свои мысли на бумаге. Эта милая вещица всегда была у тебя в кармане. Я ведь тоже не дегенератка. Я дура, в этом все дело.

Этот напильник ты никогда не видел. Я держала его в руках, в полном одиночестве стоя в «Зеленой горе», строительном магазине, и пытаясь наколдовать рядом с собой Эла, чтобы задать ему вопросы, на которые ответить мог только он. Точно ли герои фильмов «Свобода на рассвете» и «Полуночный побег» используют такие же напильники, чтобы скрыться от собак и уйти как можно дальше от подсвеченной прожекторами колючей проволоки? Мы с Элом смотрели эти фильмы в «Карнелиане» на неделе кино про тюрьму, которая, как это ни забавно, завершилась документалкой Мейерса про школы-интернаты. В тот день в кинотеатре почти не было зрителей, так что больше мне было не у кого попросить совета. Работникам «Зеленой горы», одетым в жилетки и нацепившим на головы гарнитуру, никак нельзя было задать вопрос: можно ли использовать этот напильник в духовке? Я тут же представила, как мы с тобой умираем, отравившись железом, которого оказалось слишком много в приготовленном мной сюрпризе. Мне ужасно хотелось позвонить Элу и сказать: «Я знаю, что мы, возможно, поссорились навсегда, но не мог бы ты ответить на один-единственный вопрос о железках и готовке?» Но я, конечно, не могла так поступить. «Джоан, – подумала я. – Можно спросить Джоан». И тут из-за угла вышла она.

– Привет, Мин.

– Привет, Аннетт.

– Что ты здесь делаешь?

– Покупаю кое-что к Хеллоуину, – ответила я, помахав напильником.

– Ого, я тоже, – сказала она. – Мне нужно найти цепи. Поможешь?

Мы направились к рядам блестящих катушек: цепи можно было покупать ярдами. Аннетт разглядывала их так, словно это были настоящие украшения, и прислонялась к каждой катушке голым плечом.

– Кем ты будешь? – спросила я.

– Мне нужно понять, как цепи ощущаются на коже, – ответила она. – Я хочу сделать что-то вроде средневекового костюма. Но он должен быть немного вызывающим, понимаешь?

«То есть пошлым», – подумала я. Все девушки, которые встречаются со спортсменами, выбирают пошлые костюмы: они изображают беспутных ведьм, бесстыжих кошек, развратных проституток.

– Как думаешь, я могу надеть цепи без лифчика?

– Ты серьезно? – я чуть не взвизгнула.

– Ну то есть обмотать их вокруг себя, как топ без лямок. У меня же не слишком большая грудь.

– Думаю, что к концу вечера ты вся будешь в синяках, – ответила я.

Аннетт пристально посмотрела на меня.

– Ты мне угрожаешь? – спросила она.

– Что? Нет!

– Я шучу, Мин. Шучу. Эд рассказывал, что не всегда понимает твои шутки. О господи – так бы он сказал.

– О господи, – с глупым видом повторила я.

– Зачем тебе эта штука?

– Еще не решила, – ответила я. – Думаю, ты знаешь, что Эд будет заключенным?

– Ага, каторжником в цепях.

– Так вот, и ты, наверное, видела, что в старых фильмах про тюрьму в пироге запекают напильник? Ну, чтобы подпилить решетку или еще что-нибудь. А у заднего входа беглеца ждет верная жена на машине.

Аннетт с сомнением посмотрела на напильник.

– То есть на Хеллоуин ты будешь женой Эда?

Аннетт улыбалась, но я почувствовала себя так, словно она назвала меня тупицей. Мне казалось, что в ее мерцающих глазах я, одетая в широкие штаны и кроссовки, выгляжу неряшливой дурой.

– Нет, – ответила я. – Я просто хочу испечь пирог, чтобы поднять Эду настроение.

– Насколько я помню, он всегда в хорошем настроении, – сказала Аннетт, ухмыльнувшись.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Да. Так кем ты все-таки будешь?

– Надзирателем, – ответила я.

– Кем?

– Тем, кто следит за порядком в тюрьме.

– Аа, понятно. Здорово.

– Я знаю, что это не очень круто, но у меня есть подходящая папина куртка.

– Здорово, – повторила Аннетт, разматывая катушку с выбранной цепью.

– Понимаешь, я не смогу… Я не из тех, кому стоит носить вызывающие костюмы.

Аннетт замерла и, кажется, впервые внимательно оглядела меня с головы до ног.

– Ты не права, Мин. Они бы тебе точно подошли. Просто… – она прикусила губу, как бы говоря мне: «Забудь».

– Что?

– Ну, ты… Я знаю, что тебе это не понравится.

– Что?

– Эм…

– Хочешь сказать, что я выпендрежница?

– Я хочу сказать то, что постоянно повторяет Эд. Ты особенная, тебе совсем ни к чему откровенные наряды. – Аннетт пренебрежительно посмотрела на цепь. – У тебя прекрасное тело, и сама ты красавица, да-да. Но ты прекрасна не только снаружи. Вот поэтому тебе все и завидуют, Мин.

– Никто мне не завидует.

– Нет, – Аннетт бросила на цепь почти что гневный взгляд, – завидуют.

– Даже если и завидуют, то потому, что я встречаюсь с Эдом Слатертоном, а не потому, что я какая-то особенная.

– Именно поэтому, – сказала Аннетт, тряхнув волосами. – Ведь ты же чем-то привлекла Эда.

Затем она перевела взгляд на напильник.

– Тебе неплохо бы принести его с собой в субботу. Все девушки наденут костюмы роковых Клеопатр и станут пытаться выцарапать у тебя Эда.

Аннетт засмеялась, и я решила последовать ее примеру. «Она шутит», – подумала я и сказала:

– Парням понравится женская драка.

– Мы можем брать с них плату, если они захотят увидеть это зрелище, – сказала Аннетт, притворившись, что впивается в меня ногтями. – Пойдем?

Хоть я и решила, что ни в коем случае не буду покупать напильник, я принесла его на кассу. Аннетт весело щебетала с кассиром, который отрезал ей кусок цепи и сделал скидку. Кассир, который обслуживал меня, молча протянул мне сдачу и чек.