Дэниел Хэндлер – Почему мы расстались (страница 22)

– Нет, – ответила я. – Да. Я хотела только сказать то, что сказала вначале.

– Хорошо.

– Потому что, как я уже сказала, я тебе этого еще не говорила.

– Понятно, – сказал ты, но потом понял, что зря, и попытался исправить положение: – Спасибо?

И я чуть было не сказала, что люблю тебя. Но все-таки промолчала, и ты тоже молчал. Официантка подлила нам кофе и оставила счет. Мы разделили сумму на двоих и, выложив купюры на блюдце, посмотрели друг на друга. Наверное, ты ощущал бодрость и сытость, а я – счастье. Думаю, я чувствовала благодарность и легкость. Я была даже очарована, к тому же изнутри меня тормошила свежая порция кофе. И я снова чуть было не сказала, что люблю тебя. Но вместо этого произнесла:

– Давай.

– Что?

Я наклонилась вперед, прикоснувшись лбом к твоей горячей голове.

– Бери сахарницу, – прошептала я. – Давай.

Но сахарница уже лежала у тебя в кармане, Эд.

Вот одна из тех вещей, Эд, про которые ты всегда будешь думать: «Что это, черт возьми, такое?»

– Что-то здесь не так, – сказала Джоан, когда мы вошли в дом. Я не могла определить, с какой интонацией она произнесла эти слова: в ее голосе была слышна и радость, и настороженность. На кухне пахло луком, а из колонок снова играл Хоук Дэвис. – Ты взял у меня машину, а потом вернулся еще до того времени, когда обычно просыпаешься. Вы что, контрабандисты?

Ты молча выставил сахарницу на стол рядом с полотенцем, на котором сохли или остывали луковые кольца, похожие на сережки.

– И что это за куртка? – спросила Джоан. – Очень…

– Это Мин мне купила.

– …элегантная.

– Отлично выкрутилась, сестренка. Мне надо в душ. Скоро вернусь.

– Твое полотенце, – прокричала Джоан тебе в спину, – валяется на полу, там же, где ты оставил его, когда принял душ много часов назад и разбудил меня!

– Ты сама все про себя знаешь, – ответил ты, зевнув.

Дверь за тобой захлопнулась. Джоан посмотрела на меня и убрала с глаз прядь волос; сверху послышались звуки льющейся воды. «И вот я снова здесь», – подумала я.

– А ты как, Мин? – спросила Джоан. – Тебе нужно в душ?

– Нет, не нужно, – ответила я. Я никак не могла уловить настроение, царившее на кухне, где ты оставил меня, Эд.

– Точно? – мечтательно посмотрела на меня Джоан. – Ты всегда глядишь на меня как кролик на удава, когда Эд отправляется наверх. Проходи, не стесняйся, расскажи, о чем задумалась.

Я прислонилась к кухонному столу. Джоан по одному подцепляла луковые кольца и перекладывала их в большую миску, чтобы смешать с лапшой, базиликом и тофу.

– Хочешь немного вермишели? – предложила Джоан.

– Мы только что из «Хромоножки».

– Теперь мне все ясно. Разве в кафе воруют не только девятиклассники?

Я достала книгу и принялась рассказывать. Твоя сестра жевала, стоя за моей спиной, и слегка наклоняла голову, когда хотела, чтобы я перевернула страницу, потому что ее пальцы были забрызганы соком лайма. Джоан молчала и палочками отправляла в рот то ли обед, то ли завтрак, а я все говорила и говорила: про Лотти Карсон, про «Грету на воле», про восемьдесят девятый день рождения. У Джоан расширились глаза, и она медленно моргала, но все еще не произнесла ни слова, поэтому я рассказала ей обо всем, Эд, обо всем, кроме двухмесячной годовщины и пятидесяти пяти долларов.

– Ничего себе, – наконец произнесла Джоан.

– Круто, да?

– Я точно должна дать тебе книги про кино, – сказала Джоан и поставила миску в раковину.

– Было бы здорово, – ответила я. – И диски Хоука Дэвиса.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – сказала Джоан и вдруг очень серьезно и выжидающе посмотрела на меня.

– Спасибо? – выговорила я.

– И мой брат, – Джоан кивнула на лестницу, по которой ты умчался, – поможет тебе приготовить все эти роскошные блюда ко дню рождения кинозвезды?

– Ты думаешь, это… – начала было я. – Не знаю.

Джоан взяла два абрикоса и протянула один мне.

– О чем ты хотела спросить? – спокойно сказала она. – Не думаю ли я, что это безумная затея?

– Я хотела спросить, не думаешь ли ты, что это возможно, что это реально.

Джоан вздохнула. Абрикос оказался сочным, и мне пришлось отложить книгу, раскрытую на фотографии улыбающейся Лотти Карсон, чтобы вытереть руки.

– Это будет непросто, Мин.

– Да, особенно иглу, правда? Где вообще можно найти…

Джоан сказала, что совсем не это имела в виду, а мне стало так неловко, что я сделала вид, будто пропустила ее слова мимо ушей, и, продолжая говорить, выбросила косточку в ведро. Я что-то чувствовала, но не могла понять, что именно.

– Кажется, печенье готовится проще, чем иглу.

Из душа перестала литься вода. Джоан со вздохом посмотрела на рецепт.

– Да, здесь все понятно. Где ты собираешься достать этот, как его, «Пенсьери»?

– У меня есть план, – сказала я, кивнув на потолок, за которым ты вытирался полотенцем. – Я достану этот ликер, причем довольно скоро.

– Может быть, займешься этим сегодня? – спросила Джоан. – Эд тебе не сказал? Вечером он занят – семейные дела.

– Нет, – ответила я. – он мне не говорил.

Хоук Дэвис замолк.

– Угу, – осторожно произнесла Джоан. – На него похоже.

Я не понимала, что происходит, не понимала, что чувствую. Джоан робко смотрела на меня, как будто я ляпнула что-то не то, и она боялась мне об этом сказать, или как будто звездой баскетбола была я, а девственницей был ее брат, которого она пыталась от чего-то оградить. У меня онемели руки и защипало глаза.

– Мне уйти? – еле выговорила я.

Джоан со вздохом дотронулась до моего плеча.

– Не говори так, Мин. Просто сегодня, как я сказала, у нас семейные дела. Нам нужно начать собираться, пока не поздно.

Чуть позвякивая тарелками, Джоан убрала их в посудомойку, закрыла ее, толкнув дверцу ногой, и взяла в руки ярко-синюю губку. Я вспомнила, как Джоан удивилась, что мы так рано вернулись. А теперь уже почти слишком поздно.

– Ты, наверное, тоже устала? Почти всю ночь не спала, как и Эд.

«Разве дело в том, – думала я, – что Эд поздно лег из-за меня?» Но Джоан ничего больше не сказала.

– Можно я только попрощаюсь? – сказала я.

– Конечно-конечно, – ответила Джоан, и я взбежала по ступенькам, заметив, что подушки в гостиной вернулись на диван. Дверь в комнату твоей мамы была, как всегда, закрыта. Твою комнату я видела всего несколько минут: уродливый шкаф, плакаты с баскетболистами на стенах, полка с книгами, которые тебе одолжили люди, не знавшие, что ты их никогда не прочтешь, или знавшие об этом, но на что-то надеявшиеся. На столе – тоже уродливом – в окружении мусора и грязных тарелок валялся транспортир и еще одна математическая приспособа. У тебя чуть слышно играло радио, шторы были до сих пор задернуты, и очень остро пахло потом. Не самый приятный аромат, хотя нет – что я говорю – жуткая вонь.

Ты лежал в кровати, и сперва я подумала, что ты в шутку притворяешься спящим, обернувшись сползающим полотенцем, поджав согнутые ноги и прикрыв лицо рукой, словно для того, чтобы спрятать улыбку. Но вдруг ты очень натурально всхрапнул, и я осталась стоять в дверях, глядя на спящего тебя. Я не двигалась с места, чтобы насмотреться на твое спокойное лицо, я хотела быть с тобой рядом, хотела смотреть, как ты медленно просыпаешься, вскакиваешь с кровати или в полудреме поворачиваешься на другой бок и снова засыпаешь или шепчешь мое имя. Я хотела вечно смотреть на тебя, или вечно спать рядом с тобой, или вечно спать, пока ты, проснувшись, смотришь на меня. Что угодно – главное, чтобы это длилось вечно. Я хотела целовать тебя, трепать твои волосы и водить кончиками пальцев по твоим теплым гладким бедрам, чтобы растормошить или, наоборот, убаюкать тебя. Смотреть, как ты спишь голышом, накрывать тебя одеялом – не хватит чернил и бумаги, чтобы описать все, чего мне хотелось. Но мне нужно было уходить, поэтому я спустилась вниз, где меня, странно улыбаясь, ждала Джоан.

– Он спит, – сказала я.

– Ты его вымотала своими приключениями. – Джоан протянула мне сахарницу и книги. – До встречи, Мин.

– Я даже записку ему не оставила, – сказала я.

– И хорошо, – ухмыльнулась Джоан. – Он ненавидит читать.