Дэниел Хэндлер – Почему мы расстались (страница 21)
– Да.
– Пойдем?
– Да, пойдем украдем сахар. Нет, стой, сначала за курткой.
– Черт, «Барахолка для всех» откроется только в десять – я уже научена горьким опытом. Придется немного подождать.
Теперь в этом невероятном месте ты целовал меня уверенно, радостно, решительно, жадно и страстно.
– Боже, – сказал ты, глядя на меня с притворным трепетом и отставляя стаканчик с кофе подальше, – интересно, чем мы с моей девушкой можем занять целый час в таком укромном уголке?
Кларк Бейкер не смог бы подобрать лучших слов. В тот день мы впервые увидели друг друга голыми: сбросив одежду в две разные кучи, мы сидели в потоках согревающего света и бодрящего ветерка так близко друг к другу, что, если бы кто-то сфотографировал нас сверху, на снимке было бы непросто различить, где чья рука. Даже с кляксами грязи на ногах и с капельками пота – а может, это были следы моих поцелуев – на груди и на спине ты выглядел потрясающе и в этом сочном зеленом свете напоминал какое-то неземное создание. Ты сидел, стыдливо сложив руки между ног, и я просила тебя убрать их, чтобы получше тебя рассмотреть. Я и сама себя никогда не ощущала такой красивой, как в этом свете и твоих объятиях, и чуть не плакала. Два последних глотка холодного кофе – и вот мы одеваемся, пытаясь хоть как-то отряхнуть вещи и развернуть неподдающиеся носки. Я натянула холодный лифчик, рубашку, куртку. Но от разгорающегося солнца, и не только от него, мне было тепло, поэтому кофту я скомкала и несла ее под мышкой, пока мы уходили из парка Бориса Виана мимо парня с коляской, который не мог понять, откуда мы взялись, а потом я оставила кофту в машине твоей сестры, и, только оказавшись дома, поцапавшись от скуки с мамой и поднявшись к себе в комнату, я швырнула кофту на кровать и увидела, как этот колючий шарик скачет по полу. Я подняла его с пола и, краснея, думала, как он мог прицепиться к моей одежде. Я убрала шарик в ящик, потом переложила в коробку, и вот он достается тебе. Пришла твоя очередь краснеть и сокрушаться. Кто знает, что это за семена – плодового или бобового растения. А может, их принес единорог, пробегавший по зарослям, в которых мы лежали. Я могла бы положить этот шарик в воду, ухаживать за ним, и кто знает, что могло бы случиться с этой колючкой из парка, в котором я тебя так любила, Эд.
А вот куртка, которую я купила тебе, с радостью потратив восемь долларов.
– Посмотрим, что в нее можно спрятать, – сказал ты, притянув меня к себе.
Хихикая, ты застегнул куртку так, что я тоже оказалась внутри. Ты поцеловал меня и попытался дойти в таком виде до кассы, широко расставляя ноги, словно бродяга из какого-нибудь водевиля. Я целовала тебя и откидывала голову, пока не испугалась, что пуговицы могут лопнуть. Тогда я вылезла из нашего кокона, открыла сумку и посмотрела на тебя, Эд.
Какой же ты, черт возьми, красивый.
– Будешь носить ее в колледж?
– Ни за что, – рассмеялся ты.
–
– После того как своруем сахар, я больше ее видеть не желаю.
Забирай, Эд. Я тоже не желаю ее видеть.
На дно коробки просыпалось немного сахара, и белые крупинки разметались по углам. Теперь все вещи в коробке присыпаны сладким порошком – не то что мои чувства. Но, давай признаем это, в тот день все шло как по маслу. В «Хромоножке» нам подали завтрак: тосты с ягодами для меня, два яйца с беконом, сосиску с хашбраунами, невысокую горку оладий и большой стакан апельсинового сока для тебя и налитый из термоса кофе со сливками и тремя ложками сахара для нас обоих. Мы немного поболтали, и я принялась листать книгу с рецептами, дожидаясь, пока ты доешь и вытрешь рот. В конце концов мне самой пришлось пройтись по твоим губам салфеткой. Я чувствовала, как тут и там меня покусывают листочки и покалывают травинки, которые одежда все сильнее вминала мне в кожу. Точно так же я вдавливала пальцы в глину, когда однажды готовила проект по керамике. Посмотревшись в зеркало, висевшее на стене туалета, я заметила грязное пятно на шее и, внезапно покраснев, стала оттирать его дешевым бумажным полотенцем, которое оказалось таким жестким, что я испугалась, как бы на коже не остались царапины, и снова взглянула на себя в зеркало. Встретившись глазами с собственным отражением, я замерла на миг и задумалась – ведь так делают все девушки, смотрясь в какое угодно зеркало, – чем любовница отличается от шлюхи. «ПЕРСОНАЛ ОБЯЗАН РЕГУЛЯРНО МЫТЬ РУКИ» – таков был ответ. Когда мы сидели за столиком, все остальные посетители либо не обращали на нас внимания, либо смотрели на нас с завистью, с восхищением или с отвращением. Ну или мы были единственными посетителями – не помню. Чтобы не пялиться на тебя, я крутила в руках сахарницу, пока ты не остановил меня, положив свои ладони поверх моих.
– Мы как будто на месте преступления, да?
– Преступление еще не свершилось, – ответила я.
– Но все-таки, – сказал ты, – не стоит привлекать внимание к сахарнице, которая скоро исчезнет.
Я оставила сахарницу в покое.
– Я девственница.
Ты чуть не выплюнул апельсиновый сок.
– Хорошо.
– Решила сказать тебе.
– Понятно.
– Потому что до этого не говорила.
– Послушай, это нормально, – ты кашлянул. – Многие из моих лучших друзей – девственники.
– Правда?
– Хм-м. Нет. Думаю, уже нет.
–
– О! – сказал ты. – Есть же еще Билл Хаберли. Черт, я не должен был этого говорить.
– Вот видишь, для тебя это необычное…
– Нет-нет. Я был знаком со многими девственницами, ну ты понимаешь.
– То есть после встречи с тобой они уже не были девственницами.
Ты густо покраснел.
– Я этого не говорил, и это не твое дело. Стой, ты же шутишь, да? Прикалываешься?
– Кажется, нет.
– Слушай, мне труднее говорить об этом, чем тебе.
– Ты удивился?
– Тому, что ты об этом заговорила, – да.
– Нет, тому, что я…
– Да. Наверное. У тебя же был парень в прошлом году? Джон, кажется.
– Джо.
– Да, точно.
– Ты знал об этом? – я имела в виду, Эд, присматривался ли ты ко мне уже тогда.
– Вообще мне рассказала Аннетт. Так что да, я удивился.
– Вот так. У нас ничего такого не было.
– Ясно. Это нормально.
– Ну, то есть мы хотели. Точнее, он хотел. Мы оба хотели, но я не была уверена.
– В этом нет ничего страшного.
– Правда?
– Конечно, а ты как думаешь? Или ты меня держишь за какого-нибудь урода?
– Нет. Просто теперь это повторяется.
– Что именно?
– Я снова не уверена.
– Полегче, тебя никто не заставляет.
– Правда?
– Правда, – сказал ты. – Еще
– Как по мне – да, но у тебя другая жизнь. У тебя своя компания, вечеринки и все в таком духе.
– На вечеринках мы только болтаем. Во всяком случае, обычно.
– Хорошо.
– Стой, то есть ты хочешь сказать, что когда мы… Ну ты понимаешь, в парке и вчера ночью… Тебе этого не хотелось?
– Нет-нет.
– Нет? Не хотелось?..