Дэниел Хэндлер – Почему мы расстались (страница 19)

– Да, – согласилась я и сделала еще один глоток.

– И мне.

– Благодаря кофеину.

Припарковав машину, ты покачал головой.

– Нет, – сказал ты. – Ну или благодаря не только ему.

– Правда?

Ты продолжал качать головой.

– Думаю, есть и другая причина.

Ты был прав, Эд. Пока мы перебегали через дорогу к дверям «Шика и блеска», я держала зонт под мышкой, потому что мои руки были заняты стаканчиком кофе и твоей ладонью. «Шик и блеск» оказался открыт, и на этот раз витрина была украшена горящими витражными лампами, расставленными в ряд на красной лаковой скамейке в китайском стиле. Старая табличка «ШИК И БЛЕСК. ОТКРЫТО ТОЛЬКО ПО СУББОТАМ С 7:30 ДО 9:00. НИКАКИХ ИСКЛЮЧЕНИЙ» исчезла, и вместо нее на двери красовалась надпись «ОТКРЫТО. ХОТИТЕ – ВЕРЬТЕ, ХОТИТЕ – НЕТ». Внутри магазин напоминал дворец. Под потолком висели зонтики и чучела животных. На кровати, словно курильщики опиума, были рассажены манекены в цыганских нарядах, которые якобы подписывали старинные открытки неоправданно дорогими авторучками. На стенах были развешаны ковры, а пол был застелен обоями. Тут же, покуривая кальян и улыбаясь самому себе, отдыхал хозяин магазина в черном берете. И как только мы, смеясь, вошли в магазин, то сразу увидели на груде серебряных подносов «Уникальные рецепты из Тинселтауна». «Это судьба», – думала я, сияя и чуть дыша. Сейчас, конечно, я понимаю, что это была не судьба, а рок. По велению злого рока мы прочли один рецепт из книги, пришли в восторг, и я рассказала тебе обо всех своих мечтах. На улице вышло солнце – так же внезапно и словно по волшебству, как в португальском фильме про вампиров наступал рассвет и под звуки арфы начинали летать хохлатые птички. Но солнце скоро зашло за тучи, его хватило ненадолго – и вот поэтому мы и расстались, – но теперь, захлопнув эту книгу, чтобы вернуть ее тебе, я вспоминаю, как мы купили ее в «Шике и блеске», потому что, черт возьми, Эд, расстались мы не из-за нее. Я обожаю ее, я буду по ней скучать. И мне больно отдавать тебе эту мудреную книгу, благодаря который мы были вместе.

Солнце подмигнуло нам, и мы подмигнули ему в ответ. На улице стоял безупречный запах листьев, чистый воздух свободно проникал в наши легкие, и мы дошли до парка Бориса Виана, чтобы рассмотреть покупку. Это было волшебно. В такой ранний час парк стоял в безмолвии, и повсюду царило спокойное странное настроение, как в той сцене из фильма «Своими глазами», когда Питер Клей убегает от полицейских-близнецов, которые его допрашивали, и прячется за статуей, посвященной победе в какой-то войне, – крылатая женщина верхом на лошади, – и тут из кустов доносится шорох, и из них осторожно, тихо, медленно на росистую лужайку выходит единорог, и потом сюжет фильма переносится в какое-то незнакомое место. Тогда в парке Бориса Виана мне казалось, что может случиться все на свете.

Скамейки были мокрыми даже после того, как ты, проявив глупейшее рыцарство, попытался вытереть их своей прекрасной задницей, обтянутой джинсами. Ты сел на скамейку и нелепо проскользил от одного конца до другого. Тебя потряхивало от кофеина, который ты получил из своего первого в жизни настоящего кофе, а я смеялась над тобой, как дети смеются над мыльными пузырями. Но я все равно не хотела садиться на влажную скамейку, и мы, промочив ноги, дошли до раскидистой плакучей ивы. Мы шли через лужайку, и на траве оставался такой же пробор, какой ты иногда делаешь – то есть делал – в моих волосах, и вот мы оказались в зеленом сухом укрытии. Мы забрались под крону и, опустившись на колени, уселись на сухую листву и увядшую траву. Сквозь длинные ветки проникали только солнечные лучи, и никто не смог бы нас отыскать.

– Ух ты!

– Ага, – сказал ты.

– Идеальное место, – произнесла я, – и идеальная покупка. Идеально, Эд.

Ты посмотрел на солнечные блики, а потом перевел взгляд на меня и не отводил его так долго, что я почувствовала, как краснею.

– Да, – сказал ты. – А теперь объясни мне, зачем мы это купили.

– Ты не понимаешь?.. Но ты же, то есть мы же только что отдали за эту книгу пятьдесят пять долларов.

– Я знаю, – сказал ты. – И это нормально.

– Но ты не знаешь, зачем мы ее купили?

Ты все смотрел на меня, а твои руки всё тряслись после кофе.

– Чтобы порадовать тебя, – простодушно ответил ты, и у меня от этих слов вдруг перехватило дыхание. Мои руки застыли на обложке книги, которую я бросилась было открывать. Я оцепенела – так радостно мне было тебя слушать, и мне совсем не хотелось, чтобы ты замолкал.

– Мин, знаешь, чем я обычно занимаюсь в это время?

– Чем?

– Я имею в виду на выходных.

– Спорим, что в это время по субботам ты обычно еще спишь?

– Мин.

– Я не знаю.

Ты самым выразительным образом медленно повел плечами, словно пытаясь показать мне, что такое настоящая растерянность.

– На самом деле я и сам не знаю, – сказал ты. – Наверное, иду в кино или где-то гуляю. Вечером пью пиво у кого-нибудь на крыльце. Еще бывают матчи, вечеринки. Ничего особенного.

– Хорошо, что ты ходишь в кино.

Ты покачал головой.

– Я смотрю не такие фильмы, как ты, но дело в другом. Я не… Не знаю, как это выразить. Когда Аннетт спрашивает: «Что такого особенного в этой девушке?» – ответ всегда затягивается и превращается в длинный рассказ.

– Про меня можно написать целое сочинение.

– Но не такое, как мы пишем на занятиях. Я пытался сказать это еще в машине. Просто… посмотри на меня. Со мной такого никогда не случалось, когда я встречался с Джиллиан, с Эми, с Брианной, с Робин…

– Оставь список своих пассий при себе.

– Хорошо, – ты поднял взгляд и посмотрел на пару последних капель, которые вот-вот должны были навсегда испариться и поблескивали на ветках, словно звезды.

– С тобой все по-другому, – сказал ты. – Мин, ты изменила все вокруг меня. Ты заставила меня попробовать лучший кофе в моей жизни, ты показала мне места, которые все это время были у меня под носом, понимаешь? Я как будто оказался в фильме, который смотрел в детстве. Там мальчик слышит шум под кроватью, находит лестницу и спускается по ней, и – я понимаю, что это детское кино, – там играет песня…

Твой взгляд блуждал по переплетенным веткам, сквозь которые пробивался свет.

– Тот фильм снял Мартин Гарнер, – сказала я негромко.

– Мин, я потратил бы пятьдесят пять долларов на все, что бы ты захотела.

Я поцеловала тебя.

– Спроси Тревора, и он скажет, что мне непросто говорить подобные вещи.

Еще поцелуи и еще.

– Так расскажи же мне, Мин, на что я потратил деньги?

Я немного отодвинулась от тебя и открыла книгу «Уникальные рецепты из Тинселтауна».

– Помнишь мини-постер, который ты мне подарил?

– Не совсем понимаю, что такое мини-постер.

Я положила руку тебе на колено и почувствовала, как сильно оно трясется.

– Прости, это из-за кофе.

– Я знаю. Мини-постер – это та бумажка с Лотти Карсон, которую ты взял в холле кинотеатра.

– Картинка, которую я стащил?

– Мини-постеры – это не просто картинки. Иногда на обороте есть информация об актере, о фильмах, в которых он снимался, о наградах, если он их завоевал. И – к этому я как раз веду – его дата рождения.

Ты положил свою ладонь на мою, и наши руки переехали на мое колено – тоже подрагивающее.

– Я не понимаю.

– Эд, я хочу устроить вечеринку.

– Что?

– Пятого декабря Лотти Карсон исполнится восемьдесят девять лет.

Ты промолчал.

– Я хочу устроить вечеринку в честь этого события. В честь нее. Мы можем ее пригласить. Ведь мы проследили за ней, узнали ее адрес и можем послать ей приглашение.

– Приглашение? – спросил ты.

– Да, – сказала я. – Очень удобно, если хочешь позвать кого-то к себе.

– Я на такой вечеринке никогда не был.

– Только не говори, что это по-гейски.

– Хорошо, но я не думаю, что могу…

– Мы устроим вечеринку вместе, Эд. Во-первых, надо определиться с местом. Моя мама ненавидит вечеринки, да и к тому же нам нужна изысканная, роскошная обстановка. С музыкой все просто: у нас с Элом найдутся композиции тридцатых.