Дэниел Хэндлер – Почему мы расстались (страница 18)

– Тогда попробуй это. Много сливок, три ложки сахара – я всегда так пью.

– Что? Ну уж нет. Только черный кофе.

– Ты же только что сказал, что не пьешь кофе.

– Но я все-таки знаю, что кофе может быть только черным, а все остальное для девочек и для гомиков.

– Эд, – сказала я. – Посмотри на меня.

Ты поднял на меня глаза. Ты был красивым даже со щетиной на подбородке, с почти нечесаными волосами и на фоне серого промозглого утра.

– Ты. Должен. Перестать. Издеваться над геями.

– Мин…

– Добро пожаловать в двадцать первый век.

– Хорошо, хорошо.

– Особенно когда дело доходит до Эла, ладно?

– Ладно.

– Потому что он не гей.

– Хорошо, я же сказал.

– И его всю жизнь называют геем.

– Тогда ему нужно перестать добавлять в кофе сливки.

– Эд.

– Ладно, ладно, прости, прости, прости.

– Все и так очень сложно, а тут еще ты без конца оскорбляешь моего друга.

– Мин…

– И не надо, не надо, не надо говорить «без обид».

– Я хотел спросить, что именно кажется тебе очень сложным?

– Сам знаешь.

– Нет.

– Всё. То, что мы вместе, и всякие другие вещи. Я неуютно чувствовала себя на вечеринке, а теперь ты ради меня делаешь то, что сам не хочешь. Мы словно в португальском кино про вампиров.

– Что?

– Мы очень разные, Эд.

– Об этом я и говорю все время. А еще я не устаю повторять, что мне это нравится. Я хочу попасть в «Шик и блеск», Мин. Просто было бы лучше, если бы могли встретиться в половине одиннадцатого. Я просто устал, вот и все.

– Правда?

– Да, правда. Я правда очень устал. Поздно лег из-за тебя.

Твоя машина, точнее машина Джоан, которую вел ты, шурша шинами, проехала по луже. Я улыбнулась тебе, я любила тебя в ту минуту и прикусила губу, чтобы случайно не признаться в этом.

– Но это того стоило, – сказал ты.

Я поцеловала тебя.

– Будем считать это нашей первой ссорой?

Я снова тебя поцеловала.

– Какая ты вкусная!

Я усмехнулась.

– Ну вот ты и попробовал кофе со сливками и тремя ложками сахара.

– Ладно, если он правда такой на вкус, давай его сюда.

Я протянула тебе стакан. Ты отпил немного, потом отпил еще и моргнул. А потом сделал большой-большой глоток.

– Я же говорила.

– Господи боже.

– Нравится?

– Это…

– «Животворящий напиток» – так мы с Элом его называем.

– Черт возьми, какая вкусняшка. И плевать, что вкусняшка – гейское слово. Ой, прости, без обид, прости, пожалуйста. Вкусняшка! Господи! Очень похоже на печеньку. Это как если бы печенька занялась сексом с пончиком.

– Подожди, пока кофеин подействует.

– Я буду каждое утро пить кофе и кричать: «Мин была права, а я ошибался!»

Ты и правда прокричал эти слова. Интересно, произносишь ли ты их теперь по утрам, Эд? Не то чтобы мне было очень любопытно – я знаю, что ты этого не делаешь, – но я надеюсь, что эта фраза хотя бы возникает у тебя в голове. Возникает? Или нет?

– Так значит, – сказал ты, кивнув, когда я показала тебе, куда поворачивать, – ты покупала этот живительный напиток и Элу, когда вы с ним ездили в это странное место?

– Живо-творящий. Наверное, покупала. Мы всю ночь не спали, только так можно быть уверенным, что Эл будет бодрствовать в это время.

– И не только Эл. Чем вы занимались всю ночь?

– Он отвел меня на оргию.

Ты включил поворотник: щелк, щелк, щелк.

– Ты шутишь, правда?

– Я там переспала с кучей девушек. Только представь себе огромную оргию, в которой голые девушки занимаются друг с другом сексом. Я понимаю, что тебе, конечно, не хочется об этом думать, потому что ты гомофоб.

– Понятно, ты шутишь.

– А Эл переспал со всеми твоими бывшими, и они все сказали, что он им понравился больше, чем ты.

Ты толкнул меня – и я, вскрикнув, уронила на воротник капельку кофе. Она так и не отстиралась.

– Ты же знаешь, – сказал ты, – я никогда не знаю точно, шутишь ли ты, сердишься на меня или пытаешься выразить что-то другое.

– Знаю, Эд.

– Я не встречал ни девушек, ни парней, которые бы так говорили. Ты поэтому сказала, что все очень сложно?

Я взъерошила тебе волосы. Теплый кофе, который я пролила, впитывался в мою кожу. Но я не обращала на это внимания. Ведь тебе понравился кофе.

– Я ничего такого не хотела сказать, – ответила я. – Я тоже просто устала.

– Но сейчас полегче?