Дэниел Хэндлер – Почему мы расстались (страница 15)

Кто может точно сказать, откуда берутся те или иные вещи? Когда в тот вечер мы добрались до парка, костер уже горел и со всех сторон слышались возгласы и гиканье. Скрючившись на заднем сиденье чьей-то тесной машины, мы целовались, хоть рядом с нами и сидел какой-то парень. Кажется, его звали Тодд, но это был незнакомый мне Тодд. Машина остановилась, и через лобовое стекло мы увидели диковинный ярко-оранжевый огонь, перед которым дрожали тени, будто в документалке про грядущий страшный день, когда солнце взорвется и роду человеческому придет конец. Но перед нами был всего лишь костер, вокруг которого бегали люди. Либо они уже напились, либо просто дали волю диким, неистовым чувствам. Наверное, по выражению моего лица было понятно, что все это кажется мне безумно красивым.

– Я же говорил, – произнес ты. – Я знал, что тебе понравится.

Ты поцеловал меня, и я постаралась убедить тебя, что ты прав. Мне хотелось, чтобы ты был прав.

– Получился бы отличный первый кадр, – согласилась я, глядя в окно. – Жаль, у меня нет камеры.

– Я же купил тебе камеру, – сказал ты.

– Слатертон тебе что-то купил? – спросил кажется-его-звали-Тодд. – На собственные деньги из собственного кошелька? Видимо, у вас все серьезно.

– У нас точно все серьезно, – ответила я и, перегнувшись через тебя, открыла дверь. Почему бы и не пустить новую порцию сплетен на этих выходных?

На небе виднелись звезды; казалось, что темнота забилась в угол и следит за нами, обдавая холодным воздухом. А мы укрылись под стеной жара, исходящего от костра. Когда ты выбрался из машины, собравшиеся встретили тебя раскатистым ревом: все хотели поздравить непобедимого вице-капитана. Две девушки принесли с собой плюшевую собаку, неуклюжую серую игрушку, которую мог бы подарить своим племянникам слишком добрый дядя. Собака оказалась талисманом команды соперников, и девушки бросили ее в огонь, который тут же заискрился и затрещал. В костре мерцали пластмассовые глаза – они никак не хотели загораться и словно просили: «Вытащите меня». Но все вокруг закричали еще громче, и к людским голосам присоединились гудки вновь прибывших машин, а потом, конечно же, заиграла музыка – паршивенький рок, такой же безоговорочно бессмысленный, как и гигантская картофелина.

– Обожаю эту песню, – сказал Тодд, словно признание в том, что ему нравится главная песня всех радиостанций, требовало от него особой храбрости, и начал подпевать: – «Сердце мое раздирает шторм, скажи, что мы с тобой никогда не порвем» – и далее по тексту.

Мелкие сошки, которые обычно приносят пиво, притворялись, что играют на невидимых барабанах. Признаюсь, что в этом кошмаре было что-то очаровательное; я запросто могла вообразить себе фильм, в котором все это происходит. Ты немного подержал меня за руку, а потом отпустил.

– Не ставь его на землю, – сказал ты и надел мне на плечи мой рюкзак. – Не ставь на землю то, что не должно оказаться в костре. Я за пивом.

– Ты же знаешь, что я не люблю пиво, – ответила я. К тому времени я уже рассказала тебе, как выливала эль «Скарпиас» на вечеринке у Эла в честь его горьких шестнадцати.

– Мин, здесь ты точно не захочешь оставаться трезвой, – возразил ты и скрылся в темноте.

Я подумала, что в твоих словах есть разумное зерно. Несколько мгновений я рассуждала, что же мне теперь делать, и решила, что было бы неплохо сесть на сваленные бревна – они могли остаться после первопроходцев, в последнюю минуту передумавших строить себе хижину. Но тут я вспомнила твои слова: «Не ставь на землю то, что не должно оказаться в костре» – и поняла, что мне все равно не оторваться от восхитительных, манящих языков пламени, рассеивающих волшебный свет. Я подходила все ближе и ближе к костру, представляя, как камера берет мое лицо крупным планом и запечатлевает графичные тени, которые дрожащие отсветы бросают мне на лоб. Я засунула руки в карманы: хотела найти что-нибудь, что можно бросить в огонь. Я нашла подаренный тобой билет на матч, и через секунду он обратился в дым. Я неотрывно смотрела на огонь, и он казался мне таким прекрасным, что даже звучащая музыка перестала меня раздражать. Огонь заворожил меня настолько, что я ужасно испугалась, почувствовав чью-то руку у себя на плече.

– Еще чуть-чуть – и ты подойдешь слишком близко, – сказала Джиллиан Бич, твоя чертова бывшая. – Это твой первый костер, да?

– Типа того, – ответила я, невольно скрещивая руки.

– Мы так и знали, – сказала девушка, стоявшая рядом с Джиллиан. – Все, кто видит костер впервые, всегда становятся слишком близко к огню. Он притягивает девственниц, ха-ха.

Обе девушки лукаво посмотрели на меня. Мне захотелось пива.

– Ха-ха, – сказала я. – Да, моя девственная плева крайне огнеопасна.

Девушки посмеялись, но очень неуверенно.

– Допу-у-устим, – очень характерно протянула Джиллиан. У нее иногда проскальзывает эта веселая, но колкая интонация, от которой мне сразу представляется плотоядное растение. – Это вроде бы смешно, но звучит странно.

– Обычное дело, – ответила я. Так называется еще один фильм, который я обожаю и который ты никогда не посмотришь.

Девушки изучали меня взглядом. Они все были стройнее меня, и по меньшей мере одна из них – не Джиллиан – была симпатичнее, чем я.

– Меня Аннетт зовут, – сказала та, что могла соревноваться со мной в красоте.

– Мин, – ответила я и отдернула руку, поняв, что здесь не принято обмениваться рукопожатиями при знакомстве. – Мое полное имя – Минерва, в честь древнеримской богини…

– Допу-у-устим, – произнесла Джиллиан тем же странным голосом. – Во-первых, все уже разузнали, кто ты такая. Во-вторых, когда ты знакомишься с людьми, необязательно заводить длиннющую речь и рассказывать историю Сотворения мира. Ты сказала, что тебя зовут Мин, – этого достаточно. А свою историю болезни расскажешь как-нибудь потом.

– Джиллиан уже напилась, – тут же заметила Аннетт. – И ты, наверное, знаешь, что раньше они с Эдом встречались.

– Буквально на прошлой неделе, – добавила Джиллиан. – Ты говоришь, словно все закончилось еще в девятнадцатом веке.

– И это ее первая вечеринка после расставания, – сказала Аннетт. – Ей сейчас нелегко, понимаешь?

– Без тебя было бы легче, – огрызнулась твоя бывшая.

– Джиллиан…

– Я ведь даже не хотела подходить к ней. Я не хотела.

– Я ее уведу, – сказала Аннетт, обращаясь ко мне.

– Без тебя обойдусь, – ответила Джиллиан, но по ее шаткой походке было ясно, что она не справится. – Приятно познакомиться, греческая богиня какой-то фигни. Пока.

Джиллиан махнула рукой, и пена из пивной бутылки залила тонкие кольца на ее пальцах – мне такие украшения совершенно не походят. Аннетт сделала шаг ко мне, и мы смотрели, как Джиллиан пробирается сквозь клубы внезапно появившегося дыма – наверное, ветер переменился.

– Прости, что так вышло.

– Все в порядке, – ответила я. – Люблю оказываться в мыльных операх.

– Не то чтобы сегодня у тебя был выбор, – сказала Аннетт. – Когда Джиллиан проделывает свой фокус с водкой…

– Я знаю, что рассказываю всякий бред про свое имя, – сказала я, разглядывая ботинки. – Я выучила все это давным-давно и с тех пор повторяю одно и то же. Пора остановиться.

– Нет, это очень круто.

– Нет, я выгляжу как полная дура.

– Круто, что у твоего имени есть история. Меня вот зовут просто Аннетт, то есть маленькая Анн, понимаешь? Если не тянешь на Анн, то тебя понижают до Анн-етт.

– Есть, к примеру, Аннетт Дюбуа, – сказала я.

– Точно. Напомни, кто она такая?

– В прошлом – кинозвезда, – ответила я. – Ты смотрела «Вызов такси» или «Ночную смену»?

Аннетт покачала головой. Кто-то подкинул в костер доски, а из-за куста пахнуло травкой.

– «Вызов такси» – отличный фильм. Аннетт Дюбуа играет диспетчера и заигрывает со всеми по радио. Больше всех ей нравится Ги Онкоз, но однажды к нему в машину садится актриса, которая просит почитать с ней сценарий, чтобы отрепетировать сцену, в которой муж изменяет жене, и Аннетт Дюбуа слышит все это и решает, что Ги Онкоз – проходимец.

– Проходимец?

– Ну да, то есть ублюдок. Тот, кто плохо обращается с женщинами.

– Так можно каждого назвать, – Аннетт отхлебнула из стаканчика.

– Так вот, и Аннетт начинает отдавать Ги только плохие заказы, посылает его на другой конец города, а еще она живет с матерью, которую играет Роз Мондриан – а она прекрасна в любом амплуа.

– Хорошо, я посмотрю этот фильм.

– Аннетт Дюбуа очень красивая. Тебе очень пошла бы ее шляпка.

Аннетт улыбнулась мне. У нее так ярко блестели зубы, что в них отражались кусочки костра.

– Правда?

– Совершенно точно, – ответила я и задумалась, куда пропал мой парень.

– Эд прав по поводу тебя, – сказала Аннетт. – Ты не такая, как все.

– Знаю-знаю, я выпендрежница, – согласилась я. – Можно взять у тебя немного пива?

Аннетт протянула мне пластиковый стаканчик.

– Он не называл тебя выпендрежницей.

– А как он меня называл?

– Просто сказал, что ты особенная. Ты ему нравишься, Мин.

Я сделала глоток, пиво мне понравилось и тут же разонравилось, и я отпила еще немного.

– Не знала, что вы с ним близко общаетесь.

– Я чуть ли не единственная его бывшая, с которой он разговаривает.