Дэниел Хэндлер – Почему мы расстались (страница 14)

– Идешь на вечеринку после матча?

– Кто, я? – переспросила Джоан. – Я свое отгуляла, Мин. Не хочу показаться плохой сестрой, поэтому прихожу примерно на половину матчей, а вот по поводу вечеринок всегда говорю Эду, что это его забота. Еще я всегда говорю ему, чтобы он не приходил домой слишком поздно, чтобы потом проспать всю субботу, но прошу его в любом случае ночевать дома и напоминаю, что он сам должен убрать за собой, если его стошнит.

– Звучит справедливо.

– Скажи это Эду, – хмыкнула Джоан. – Ему подавай полную свободу и завтрак в постель.

Ты выскочил на площадку, когда твое имя с восторгом объявили в какое-то ревущее устройство. От криков обожающих тебя болельщиков у меня заболели уши, ты поймал боковую передачу от тренера, повел мяч, словно не слышал воплей с трибун, и забросил лэй-ап. С моего места бросок казался не самым чистым, но мяч все же попал в кольцо, у всех присутствующих сорвало крышу, и ты, дурачась, поклонился, хлопнул по плечу улыбающегося Тревора, а потом – наверное, так себя чувствовала Глория Таблет, когда оказалась на кинопробах на следующий день после того, как подала кофе Максвеллу Мейерсу, – а потом ты, сияя, помахал мне, мне одной, и я, оцепенев на секунду, стала трясти флажком и качала им до тех пор, пока из колонок не донеслось очередное объявление и ты, окрыленный, с силой не бросил мяч Кристиану.

– Теперь понимаешь, о чем я? – спросила Джоан.

– Может быть, я смогу его перевоспитать.

Джоан обняла меня за плечи. Я чувствовала, что от нее пахнет корицей и мускатом – то ли духи, то ли специи.

– Очень на это надеюсь, Мин.

Объявили остальных членов команды. Прозвучал свисток. Мне почему-то на секунду показалось, что я расплачусь от слов Джоан, и я стала размахивать флажком, чтобы прогнать слезы из глаз.

– Но неважно, перевоспитаешь ты его или нет, – пригрозила мне Джоан, – он должен быть дома до полуночи.

– Ты мне не мать, – у меня хватило смелости произнести эти слова, но не хватило ума понять, что делать этого не стоило. Да, это была шутка, но она принадлежала вам с сестрой, и Джоан, нахмурившись, отвернулась к чирлидершам. Мы молчали, а все вокруг драли горло.

– Вкусное печенье, – сказала я в качестве извинений.

– Я рада, – ответила Джоан и погладила меня по руке, показывая, что извинения приняты. Но мне совершенно точно не стоило так шутить.

– Смотри, не съешь их все, – сказала Джоан, и тут началась игра.

Я впервые оказалась среди такого гама и гула, хотя в девятом классе я ходила на собрание болельщиков, потому что связалась не с той компанией и не знала, что бывают занятия получше. Трибуны бесновались: болельщики подбадривали игроков, размахивали руками, обнимали друзей, дули в дуделки, когда мяч залетал в корзину, и оглушительно кричали – радостно или огорченно, смотря по тому, какая команда вела. Звучал свисток, и потные баскетболисты замедляли бег, переглядывались, пожимали плечами и разводили руками – вот черт! – когда судья назначал штрафной за ошибку. Игроки поднимали ладони, показывая, что могут принять мяч, забивали голы, изменяли ход игры, собирались командами, чтобы обсудить стратегию, а я теряла тебя из виду за спинами сокомандников, снова отыскивала тебя глазами и переводила взгляд на стену, чтобы вспомнить, кто сейчас ведет. В зале царило возбуждение, Эд, и я, пристукивая ногой по трибунам, чтобы окружающий шум не казался таким оглушительным, наслаждалась происходящим, пока мой взгляд не упал на часы, которые показали мне, что прошло, черт возьми, всего каких-то пятнадцать минут. Я, шумно выдыхая воздух, мечтала, чтобы все поскорее закончилось, потому что флажок внезапно превратился в штангу, которую я больше не могла поднять. Только пятнадцать минут – как такое возможно? Я еще раз взглянула на часы, чтобы убедиться наверняка, и Джоан с улыбкой перехватила мой взгляд.

– Да-да, – сказала она, – матчи длятся целую вечность. Словно без конца читаешь словарные статьи для глаголов «торопиться» и «ждать».

Ты уже довольно давно пропал из поля зрения, и когда я вновь тебя обнаружила, мой мозг спросил: «Зачем ты смотришь на этого парня? Кто он? Почему именно он, а не кто-то другой?» Я крайне нелепо выглядела в этой обстановке. Как будто яблоко решило поучаствовать в выборах в конгресс или на багажник для велосипеда натянули купальник. Мне казалось, что меня откуда-то вырезали и по ошибке вставили на фон, который мне совсем не подходит, – это было ясно сразу, во всяком случае мне хватило пятнадцати минут. Я ощущала себя Дини Франсис в фильме «Полночь на подходе» или Энтони Берном, который сыграл Джексона Каменная Стена в картине «Только через мой труп». Им эти роли совершенно не подходят – режиссер оплошал. У меня в ногах лежал тяжеленный рюкзак с несделанными уроками и книгой Роберта Колсона, которую мне наконец-то вернул Эл, и я гадала, стоит ли тащить все это на командную вечеринку, которая, судя по бесспорному лидерству «Бобров», была неизбежна. И куда девать флажок на пластиковой палке? Вы их что, сжигаете? Почему на вечеринки никто не приходит с флажками? Что вообще я забыла в спортзале, в который никогда особо не стремилась? Там ведь даже не продавали кофе, а я мечтала, нет, жаждала выпить пару чашек и была готова оглушить чью-нибудь изможденную маму, чтобы забрать себе ее термос. Но бежать было некуда: окна, расположенные слишком высоко, были наглухо закрыты, под ногами у меня валялись крошки печенья и кусочки грецкого ореха, мне на плечо неожиданно прилег брат Кристиана, а Джоан весело болтала с чьей-то мамой на другом конце трибуны. Мне пришлось остаться на месте. Мне казалось, что я почти все это время молчала, но постепенно от крика я осипла, и появилось жжение в горле. Я ушла в себя, а когда вернулась в реальность, ты снова помахал мне, и я надеялась, что ты, улыбаясь, не искал меня глазами, пока я, насупившись, скучала и смотрела совсем в другую сторону. Я, словно заложница, снова помахала флажком. Я болела за вас, и вы выиграли.

Наши победили со счетом миллиард – шесть, и в этом не было ничего удивительного. Наши победили, и теперь никто на Земле не будет знать нужды, и все обретут любовь и счастье, но если бы наши проиграли, то игрокам выцарапали бы глаза и бросили бы их голые тела на раскаленные угли или в стаю ядовитых змей. Но вместо этого в конце игры все радовались и обнимали даже незнакомцев – как в «Омегавирусе», когда Стив Стермайн изобрел спасительное лекарство. Самые теплые объятия, Эд, доставались тебе, пока ты совершал круг почета, а я осознавала, что должна была купить цветы, спрятать их и вручить тебе теперь, когда «Бобры» выиграли и, по мнению всех присутствующих – не считая скучающей в ВИП-зоне выпендрежницы, которая объелась печеньем, – спасли род человеческий. Я расстраивалась, что мне было так скучно на игре, но сейчас это прошло.

– Допоздна не гуляйте, – напомнила мне Джоан, когда толпа вынесла нас из зала.

Джоан пошла к машине, а я осталась ждать, пока воодушевленный удалец, который нашел себе новую девушку, выйдет из душа в окружении довольных сокомандников. Было уже довольно поздно. Я должна была остаться, и я осталась, хоть и знала наверняка, хоть и понимала, что ничто из происходящего меня не привлекает. Только когда девушки других игроков стащили флажки с палок, я поняла, что эти пластиковые прутья должны оказаться в мусорном ведре. Все девушки – и я вместе с ними – скрутили флаги трубочкой и сошлись на том, что матч прошел отлично, что мы от души повеселились и что такое мероприятие идеально подходит для вечера пятницы. Я ждала тебя, Эд, чтобы хоть как-то оправдать мои мучения, и минута, когда ты, поцеловав меня, сказал: «Я же говорил, что тебе понравится», была единственной частью всего дня, которая пришлась мне по душе. Я поцеловала тебя в ответ, ты закинул наши рюкзаки на свои прекрасные плечи, и у меня вспотели пальцы, которыми я держала свернутый флажок, и я не знала, куда деть руки, и мы пошли на парковку, чтобы вместе со всей командой поехать в Серрити-парк. Что мне оставалось делать? Я обдумала все так тщательно, как только могла, и поняла, что у меня не было выбора. Вы выиграли матч, мы выиграли матч, мы поехали на вечеринку, много пили, разожгли большой костер, и, когда было уже слишком поздно, я наконец осталась одна, и у меня не было выбора с тех пор, как я впервые увидела развевающийся флажок. Мы не могли сбежать с вечеринки, чтобы сходить в кино или просто поговорить наедине. В тот вечер для вице-капитана и его новой девушки это было непозволительно, и вот поэтому мы и расстались.

Этот игрушечный пикап очень похож на тот, в котором я сижу сейчас. Я поняла это только теперь. Мы с Элом трясемся в большом пикапе, и я пишу тебе, зажав крошечный пикап в свободной руке, а сидящий рядом Эл молчит, чтобы не мешать мне расстаться с тобой окончательно, и пытается понять, смогу ли я рассказать всю правду об игрушке, спрятанной у меня в кулаке. Все это чем-то напоминает мне экспериментальный мультфильм, который я смотрела на ежегодном мультфесте в «Карнелиане»: девушка в пикапе держит пикап, внутри которого еще одна девушка держит пикап и так далее. И эта девушка бросает тебя бесконечное количество раз. Но и этого недостаточно.