Дэниел Хэндлер – Небывалые неприятности (страница 62)

Глава одиннадцатая

Среди этих слов – напрягите   внимательный глаз – Секрет Г. П.В. и друзья ваши близко от вас.

– Разве это не чудесно? – улыбаясь, проговорил Клаус, когда сестры прочли четвертое двустишие. – Разве это не бесподобно?

– Уайбон, – откликнулась Солнышко, желая сказать «Скорее непонятно, чем бесподобно. Мы все равно не знаем, где Квегмайры».

– Нет, знаем, – возразил Клаус, доставая из кармана остальные бумажки со стихами. – Обдумайте все три двустишия по порядку, и вам станет ясно, что я имею в виду.

Фамильные камни – причина ужасного плена. Однако друзья нас найдут и спасут непременно. Невольно молчим мы и ждем, чтоб рассвет наступил. Тоскливый безмолвствует клюв в ожидании крыл. А если хотите быстрей нас избавить от бед, Найдите в начальных словах долгожданный ответ.

– Видимо, ты лучше разбираешься в поэзии, чем я, – заметила Вайолет, и Солнышко кивнула, соглашаясь с ней. – Последнее двустишие ничего не проясняет.

– Но ведь именно ты предложила решение, – попытался подсказать ей Клаус. – Когда мы получили третьи стихи, ты подумала, что «начальных» относится к начальным словам каждой строки.

– Но ты сказал, что «начальный» означает «первый», – напомнила Вайолет. – И что Айседора хочет привлечь наше внимание к самой первой строке.

– Я ошибался, – признал Клаус. – И я как никогда счастлив, что ошибался. Айседора имела в виду именно начальные буквы. Я понял это, только когда прочел: «…среди этих букв… увидит…» Она спрятала то место, где их держат, среди стихов, как Тетя Жозефина прятала место, где находилась она, внутри своей записки. Помнишь?

– Конечно помню. Но все равно пока не понимаю.

– «Найдите в начальных словах…» – повторил Клаус. – Мы думали, Айседора имеет в виду первые слова, а она имела в виду первые буквы. Она не могла сообщить нам прямо, где они с братом находятся, поэтому Айседора воспользовалась своего рода шифром. Если прочесть начальные буквы каждой строки трех двустиший, мы поймем, где они с Дунканом спрятаны.

– «Фамильные камни – причина ужасного плена», – процитировала Вайолет. – Это «Ф». «Однако друзья нас найдут и спасут непременно». Это «О».

– «Невольно молчим мы и ждем, чтоб рассвет наступил», – подхватил Клаус. – Это «Н». «Тоскливый безмолвствует клюв в ожидании крыл». Это «Т».

– «А если хотите быстрей нас избавить от бед», – возбужденно продолжила Вайолет.

– «Н»! – торжествующе выкрикнула Солнышко.

И все трое закричали вместе:

«ФОНТАН»!

– Птичий Фонтан! – повторил Клаус. – Квегмайры прямо перед окном нашей камеры.

– Каким образом они могут сидеть в фонтане? – с недоумением произнесла Вайолет, – и каким образом Айседора передает записки воронам Г. П. В.?

– На эти вопросы мы сможем ответить, как только очутимся на свободе, – сказал Клаус. – Пора дальше растворять известь, пока не явился детектив Дюпен.

– А с ним горожане, которые так мечтают по закону психологии толпы сжечь нас на костре, – закончила Вайолет и вздрогнула.

Солнышко подползла к хлебу и приложила ладошки к стене.

– Каша! – крикнула она, что означало приблизительно «Раствор почти размяк, еще немножко!».

Вайолет сняла с головы ленту, а потом завязала ее заново. Она всегда так поступала, когда хотела передумать все заново, то есть «Еще усерднее поразмыслить над тяжелой ситуацией, в какой очутились Бодлеры».

– Боюсь, у нас совсем не осталось времени. – Вайолет устремила глаза на окошко. – Видите, какое яркое солнце. По-моему, утро уже позади.

– Тогда надо торопиться, – сказал Клаус.

– Нет, – поправила его Вайолет. – Надо подумать заново. Я уже подумала насчет скамейки. Мы можем использовать ее по-другому, не только как трап. Мы используем ее как таран.

– Хонц? – переспросила Солнышко.

– Таран – это бревно, которым проламывали дверь или стены, – объяснила Вайолет. – Военные изобретатели в Средние века использовали таран, чтобы ворваться в обнесенные стеной города, а мы с вами используем скамью, чтобы вырваться из тюрьмы. – Вайолет подняла скамейку и положила ее себе на плечо. – Скамья должна лежать как можно горизонтальнее, – сказала она. – Солнышко, залезай Клаусу на плечи. Если вы оба возьметесь за тот конец, я думаю, таран сработает.

Клаус и Солнышко заняли указанную позицию, и все приготовились пустить в ход новое изобретение. Сестры крепко держали скамью за два конца, а Клаус крепко держал Солнышко, чтобы она не свалилась на пол Камеры люкс, когда они начнут долбить стену.

– А теперь, – скомандовала Вайолет, – отходим назад, насколько хватит места, и на счет «три» бросаемся вперед. Цельте таран в то место, где мы обработали стенку растворителем извести. Готовы? Раз, два, три!

Бух! Бодлеры бросились вперед и ударили скамьей в стену со всей силы. Грохот раздался такой, что, казалось, сейчас рухнет вся тюрьма. Однако на двух-трех кирпичах осталась лишь слабая отметина, как будто стену лишь слегка царапнули.

– Еще раз! – приказала Вайолет. – Раз, два, три!

Бух! Дети услышали, как снаружи дико захлопали крыльями несколько испуганных грохотом ворон. Еще несколько кирпичей получили вмятины, а один лопнул посередине.

– Получается! – закричал Клаус. – Таран действует!

– Раз, два, минга! – выкрикнула Солнышко, и дети снова ударили тараном в стену.

– Ой! – вскрикнул Клаус и слегка пошатнулся, чуть не уронив младшую сестру. – Кирпич на ногу упал!

– Ура! – закричала Вайолет. – То есть жаль, что тебе больно, Клаус, но раз кирпич вывалился, значит стена подается. Опустим таран, посмотрим, что получилось.

– Нечего рассматривать! – остановил ее Клаус. – Давайте дальше. Главное, выбраться поскорее.

Бух! Бодлеры услышали, как еще несколько обломков брякнулось на грязный пол Камеры люкс. Но, кроме того, они услышали и другие знакомые звуки: сперва тихий шелест, он разрастался и становился все громче, пока им не начало казаться, будто листают одновременно миллион страниц. Это вороны Г. П. В. делали круг за кругом, собираясь перелететь в центр на свои дневные квартиры. И тогда дети поняли, что время уже на исходе.

– Юрол! – с отчаянием выкрикнула Солнышко. И затем что есть мочи «Раз! Два! Минга!» На счет «минга», что, естественно, означало «Три!», Бодлеры ринулись вперед и ударили в стену Камеры люкс тараном с оглушительным «Бух!». Одновременно послышался страшный треск – орудие разломилось пополам. Дети потеряли равновесие, Вайолет отбросило в одну сторону, Клауса и Солнышко в другую, а там, куда ударил таран, из стены вылетело огромное облако пыли.

Огромное облако пыли – это не то, чем можно любоваться. Художники редко пишут портрет огромного облака пыли или включают его в свои пейзажи или натюрморты. Поставщики фильмов редко выбирают огромное облако пыли в качестве главного персонажа романтических комедий, и, насколько показало мое расследование, огромное облако пыли никогда не поднималось выше двадцать пятого места на конкурсе красоты. Тем не менее Бодлеры, хотя их и раскидало по камере и они выронили свои половинки тарана, не спускали глаз с огромного облака пыли, любуясь им, точно чудом красоты. Они любовались им потому, что это облако пыли состояло из частиц кирпича, извести и других строительных материалов, из которых складывают стены, и зрелище это подсказало Бодлерам, что изобретение Вайолет сработало. Когда огромное облако пыли осело, сделав пол еще грязнее, на покрытых пылью лицах детей появилась широкая улыбка: они увидели и еще более прекрасное зрелище – огромную зиящую дыру в стене Камеры люкс, словно созданную для поспешного бегства.

– Получилось! – воскликнула Вайолет и вышла через дыру на площадь. Она подняла лицо кверху и успела увидеть в небе последних ворон, отбывающих в центральные кварталы. – Мы убежали!

Клаус, все еще державший Солнышко на плечах, остановился, вытер очки от пыли и шагнул наружу. Он прошел мимо Вайолет, направляясь прямо к Птичьему Фонтану.

– Но мы еще не выкрутились, – сказал он, желая сказать: «Неприятностей впереди еще хватит», и показал на расплывчатое пятно – на удаляющихся ворон. – Они полетели к центру. Теперь в любой момент можно ждать горожан.

– А как же нам вызволить Квегмайров? – спросила Вайолет.

– Уок! – крикнула Солнышко, сидевшая на плечах у Клауса. Она хотела сказать что-то вроде «Фонтан на вид крепкий, как скала».

Разочарованные брат с сестрой кивнули в ответ. Птичий Фонтан выглядел столь же непроницаемым (то есть «в него было невозможно проникнуть и спасти похищенных тройняшек»), сколь уродливым. Металлическая ворона сидела и плевала на себя, как будто от намерения Бодлеров спасти тройняшек ее тошнило.

– Дункан и Айседора, наверно, заперты внутри Фонтана, – предположил Клаус. – Может, где-то тут есть механизм, с помощью которого открывается потайной ход.

– Во время дневных работ мы отчищали тут каждый дюйм, – возразила Вайолет. – Мы бы заметили секретный механизм, когда скребли металлические перья.

– Джиду! – сказала Солнышко, имея в виду что-то вроде «Наверняка Айседора намекает в стихах, как их спасать».

Клаус спустил младшую сестру на землю и достал из кармана четыре записки.

– Пора опять подумать заново. – И он разложил записки на земле. – Надо как можно тщательнее изучить стихи. Там должно быть указание, как проникнуть в Фонтан.

Фамильные камни – причина ужасного плена.