Дэниел Хэндлер – Небывалые неприятности (страница 61)
Наконец дети выплакались как следует, Вайолет вытерла глаза и выдавила из себя улыбку.
– Клаус, – сказала она, – мы с Солнышком готовы предложить тебе любой подарок на выбор. Все, что есть в Камере люкс, – твое.
– Спасибо большое. – Клаус тоже улыбнулся, оглядывая грязное помещение. – Вообще-то, я хочу деус экс махина.
– Я тоже, – сказала Вайолет и взяла у Солнышка кувшин, чтобы попить. Но едва она запрокинула голову и подняла глаза кверху, взгляд ее остановился на потолке в дальнем углу камеры. Она поставила кувшин на пол, быстро подошла к стене и стерла грязь, чтобы понять, из какого материала сложена стенка. Затем она поглядела на младших и широко улыбнулась:
– Поздравляю тебя, Клаус, капитан Люсиана доставила нам бога из машины.
– При чем тут бог из машины? – запротестовал Клаус. – Она принесла кувшин воды.
– Кекс! – выкрикнула Солнышко, что означало «И хлеб!».
– Лучшего бога из машины мы здесь не получим, – ответила Вайолет. – Встаньте оба. Мне нужна скамейка. В конце концов она нам, возможно, сослужит службу. Мы используем ее как трап, о котором говорил Клаус.
Вайолет положила хлеб у стены под самым окошком и затем туда же прислонила стоймя скамейку.
– Мы будем лить воду из кувшина так, чтобы вода стекала по скамье и попадала на стену, – начала она объяснять. – Вода будет падать прямо на хлеб, который сыграет роль губки и будет впитывать воду. Потом мы выжмем хлеб прямо в кувшин и начнем сначала.
– И что нам это даст? – осведомился Клаус.
– Стены камеры сделаны из кирпича, – ответила Вайолет, – их скрепляет известковый раствор. Он похож на глину и застывает, как клей. Вода растворит известь, расшатает кирпичи, и в конце концов мы сможем убежать. Я думаю, что нам удастся растворить известь, если поливать стену водой.
– Но как это возможно? – не поверил Клаус. – Ведь стены прочные, а вода легкая.
– Вода – одна из самых могучих сил на земле, – ответила Вайолет. – Океанские волны разрушают каменные скалы.
– Донакс! – воскликнула Солнышко, желая сказать что-то вроде «Но на это уходят годы и годы, а нас, если мы не убежим, сожгут на костре уже завтра днем».
– Тогда хватит заниматься рассуждениями и давайте начнем лить воду на стенку, – скомандовала Вайолет. – Придется делать это всю ночь, если хотим растворить известь. Я буду наклонять стоящую торчком скамейку. Ты, Клаус, встань рядом со мной и лей воду. Солнышко, ты держись поближе к хлебу и, как только он пропитается водой, неси его ко мне. Готовы?
Клаус взял кувшин и приставил его к верхнему концу скамьи. Солнышко подползла к хлебу, который был ненамного меньше ее.
– Готовы! – хором ответили младшие Бодлеры, и все трое начали приводить в действие растворяющее изобретение старшей сестры. Вода стекала по скамье и попадала на стену, потом текла по стене и впитывалась губчатым хлебом. Солнышко быстренько относила хлеб Клаусу, тот выжимал его в кувшин, – и весь процесс начинался сначала. Сперва могло показаться, что Бодлеры опять идут по ложному пути и лают не на то дерево – вода оказывала на стену камеры не большее действие, чем шелковый шарф на атакующего носорога. Но скоро стало ясно, что вода, в отличие от шелкового шарфа, действительно одна из самых могучих сил на земле. К тому времени как Бодлеры услышали шум вороньих крыльев, перед перелетом ворон Г. П. В. в центр для дневного времяпрепровождения, раствор извести между кирпичами немного размягчился, а когда последние лучи солнца заглянули в окошко сквозь решетку, известь начала уже порядком размываться.
– Греспо, – заметила Солнышко, имея в виду примерно «Смотрите-ка, известь начала уже порядком размываться».
– Здорово, – отозвался Клаус. – Вайолет, если твое изобретение спасет нам жизнь, это будет твой лучший подарок на мой день рождения, даже если считать сборник финской поэзии, который ты мне подарила в мои восемь лет.
Вайолет зевнула:
– Кстати, о поэзии – почему мы перестали обсуждать двустишия Айседоры Квегмайр? Мы так и не вычислили, где спрятаны тройняшки, и, кроме того, когда разговариваешь, легче не заснуть.
– Отличная идея, – похвалил Клаус и прочел наизусть:
Бодлеры выслушали стихи и принялись занимать свои мысли всеми возможными способами, которые помогли бы им разгадать смысл стихов. Вайолет держала наклонно поднятую скамейку, но все ее мысли были сосредоточены на вопросе: почему первое двустишие начиналось со слов «Фамильные камни – причина ужасного плена», ведь Бодлеры и без того давно знали про наследство Квегмайров. Клаус лил воду из кувшина, чтобы она стекала по стене, но все его мысли были сосредоточены на словах «Найдите в начальных словах долгожданный ответ» и на том, что́ Айседора имела в виду. Солнышко следила за хлебом, раз за разом впитывавшим воду, но мысли ее крутились вокруг второй строки двустишия, а главное – вокруг слова «клюв». Трое Бодлеров трудились до утра, используя растворяющее изобретение Вайолет и беспрерывно обсуждая стихи Айседоры. И если они сильно продвинулись в растворении извести, скреплявшей кирпичи в стене камеры, то разгадывание стихов Айседоры не сдвинулось с места.
– Может, вода и одна из самых могучих сил на земле, – проговорила Вайолет, когда рано утром послышался шум крыльев прибывающих в дальние кварталы ворон, – но зато поэзия, пожалуй, самая непонятная. Мы гадаем и гадаем и все равно не можем догадаться, где Квегмайры.
– Не мешало бы еще раз получить бога из машины, – сказал Клаус. – Если в самое ближайшее время не подвернется что-то полезное, нам не спасти наших друзей, даже если самим и удастся сбежать отсюда.
– Тс! Тс! – неожиданно раздалось из-за окошка, и дети так перепугались, что разроняли все растворяющие устройства. Они взглянули вверх и увидели за прутьями чье-то неясное лицо. – Эй, Бодлеры! – прошептал голос.
– Кто там? – шепнула в ответ Вайолет. – Нам не видно.
– Это я, Гектор. Считается, что я сейчас делаю утреннюю работу в центре, но я прокрался сюда.
– Вы можете нас отсюда выпустить? – спросил Клаус шепотом.
Несколько секунд дети не слышали ничего, кроме бормотания ворон, плещущихся в Птичьем Фонтане. Затем они услышали вздох.
– Нет, – ответил Гектор. – Единственный ключ от тюрьмы у капитана Люсианы, а стены тут сделаны из прочного кирпича. Пожалуй, мне не удастся вас отсюда вызволить.
– Дейла? – спросила Солнышко.
– Сестра спрашивает, сказали ли вы Совету старейшин, что в ночь убийства Жака мы были с вами, так что не могли совершить этого преступления?
Снова последовало молчание.
– Нет, – наконец ответил Гектор. – Сами знаете, я так робею в их присутствии, что не в состоянии говорить. Мне хотелось выступить в вашу защиту, когда детектив Дюпен обвинил вас в убийстве. Но как взглянул на вороньи шляпы, так рта не мог открыть. Но я придумал кое-что, чтобы помочь вам.
Клаус пощупал стенку. Изобретение Вайолет дало ощутимый результат – известь размякла, но гарантии, что они успеют выбраться из тюрьмы до того, как явится толпа горожан, по-прежнему не было.
– И что же вы придумали? – спросил Клаус.
– Я подготовлю автономный летучий дом к полету, – ответил Гектор. – Я буду ждать в сарае всю вторую половину дня, и, если вам удастся каким-то образом бежать, мы улетим вместе.
– О’кей, – проговорила Вайолет, хотя, по правде говоря, она ожидала от вполне взрослого человека какой-то более реальной помощи. – Мы как раз пытаемся сейчас совершить побег, так что, возможно, нам это и удастся.
– Ну если вы собираетесь сбежать прямо сейчас, мне лучше уйти, – проговорил Гектор. – Мне не хочется неприятностей. На тот случай, если вам не удастся бежать и вас сожгут на костре, я хочу, чтобы вы знали – мне было очень приятно с вами познакомиться. Ах да, чуть не забыл. – Гектор просунул пальцы между прутьями, и на пол упал комок бумаги. – Еще одно двустишие, – добавил он. – Я ничего не понял, но, может, вам оно принесет пользу. До свидания, дети. Надеюсь, что мы с вами еще увидимся позднее.
– До свидания, Гектор, – с хмурым видом отозвалась Вайолет. – Я тоже надеюсь.
– Пока, – пробормотала Солнышко.
Гектор подождал немного, когда Клаус тоже попрощается, но, не дождавшись, молча ушел. Шаги его затихли, смешавшись с бормотанием и плесканием ворон. Вайолет и Солнышко обернулись к брату, удивленные его невежливым поведением, хотя визит Гектора их тоже настолько разочаровал, что невежливость Клауса была вполне объяснима его раздосадованностью. Но, взглянув на брата, они поняли, что дело не в досаде. Глаза среднего Бодлера были прикованы к последнему двустишию Айседоры, и в разгорающемся утреннем свете, проникающем в Камеру люкс, сестры увидели на лице брата широкую улыбку. Вы улыбаетесь, когда что-то вас занимает, скажем, вы читаете увлекательную книгу или видите, как кто-то вам несимпатичный облил себя всего апельсиновым лимонадом. Но в тюрьме не было книг, и Бодлеры старались не пролить ни капли воды зря, когда использовали растворяющее изобретение. Поэтому сестры Бодлер поняли, что брат улыбается по какой-то другой причине. Он улыбался, занятый своими мыслями, так как у него возникла новая идея. И когда он дал сестрам прочесть последние стихи, те быстро догадались, в чем состоит его идея.