Дэниел Гоулман – Фокус. О внимании, рассеянности и жизненном успехе (страница 32)
Бучер была вынуждена постоянно принимать подобные судьбоносные решения, а также сохранять бдительность и внимательность – и это при том, что ей удавалось поспать от силы час или два в сутки. Собаки отдыхали ровно столько же, сколько бежали, а она во время стоянки должна была позаботиться о животных, покормить их, поесть сама и починить то, что прохудилось. “Чтобы оставаться собранным в период лишений и тяжелых испытаний, нужно пройти основательную подготовку и быть очень последовательным – только тогда вы сможете принимать правильные решения в стрессовой ситуации”, – говорит Монсон. Бучер часами оттачивала каюрское мастерство, изучала все нюансы снега и льда, проводила много времени с собаками, однако именно самодисциплина играла ключевую роль в ее тренировочном режиме. “Она здорово умела фокусироваться, и именно это позволило ей добиться потрясающих результатов в данном виде спорта”, – рассказывает Джо Руньян, еще один из победителей “Идитарода”.
“Правило 10 000 часов” (гласящее, что именно такой объем практики гарантирует громкий успех в любом из начинаний) стало чуть ли не библейским откровением, перепечатываемым на многочисленных сайтах и зачитываемым, подобно молитве, на практических семинарах о том, как стать асом в одном или другом деле[183]. Впрочем, это лишь часть правды. Ведь если, скажем, в гольфе вы ноль и всякий раз, отрабатывая тот или иной замах или удар, делаете одни и те же ошибки, 10 000 часов тренировок ничем вам не помогут. Вы как были, так и останетесь нулем, разве что постаревшим.
Психолог Андерс Эрикссон, не менее титулованный эксперт из государственного университета Флориды, на основе чьих исследований по профессиональной компетенции и была выведена эмпирическая закономерность 10 000 часов, сказал мне следующее: “От механических повторений нет никакого толку, нужно то и дело менять технику, чтобы продвинуться ближе к цели. Необходимо настраивать систему, раздвигая ее границы, и на пути к совершенству можно поначалу позволять себе ошибаться”[184]. В отличие от таких видов спорта, как баскетбол или футбол, в которых желательны определенные физические данные (рост и вес), в умственной деятельности, по мнению Эрикссона, практически
Каюры “Идитарода” поначалу отказывались даже допустить мысль о том, что Сьюзен Бучер может выиграть гонку. “В те времена, – вспоминает Дэвид Монсон, – «Идитарод» считался занятием не для неженок, мужским ковбойским видом спорта, который под силу лишь крепким парням. Другие гонщики говорили, что Сьюзен не может выиграть, потому что сюсюкает со своими собаками. Но когда она начала выигрывать гонку за гонкой, люди поняли, что ее собаки лучше приспособлены ко всем тяготам соревнований, и это в корне изменило систему подготовки и прохождения трассы”.
Эрикссон считает, что секрет победы заключается в “целенаправленной практике”, в ходе которой наставник-специалист (а именно в таком качестве выступала Сьюзен Бучер) на протяжении месяцев и даже лет натаскивает вас по продуманному плану подготовки, а вы выкладываетесь по полной. Бесчисленные часы занятий – необходимое, но не достаточное условие высоких достижений. Важно как именно специалисты отрабатывают тот или иной прием. Например, в своем широко цитируемом исследовании, посвященном скрипачам (наиболее успешный из которых упражнялся больше 10 000 часов), Эрикссон констатирует: музыканты полностью концентрировались на совершенствовании определенного аспекта своего исполнения, на который указал им наставник[185].
Осознанная практика всегда подразумевает обратную связь, которая позволяет распознавать и устранять ошибки, – вот почему танцоры используют зеркала. В идеальном случае эта обратная связь исходит от человека с профессионально наметанным глазом, и именно поэтому у всех спортсменов мирового класса обязательно есть тренер. Если заниматься, не получая обратной связи, о верхних строчках мировых таблиц можно и не мечтать. Итак, важен не только объем тренировок, но прежде всего обратная связь и концентрация.
Чтобы понять, как улучшить тот или иной навык, необходим нисходящий фокус. Пластичность нервной системы, усиление уже существующих сетей нейронов и формирование новых для обеспечения навыка, в котором мы практикуемся, требует от нас сосредоточенного внимания. Если упражнение происходит, когда мы фокусируемся на чем-то другом, мозг не может использовать соответствующую конкретной деятельности систему. Рассеянность сводит на нет часы тренировок, и те, кто смотрит телевизор во время занятий, никогда не достигнут вершин мастерства. Судя по всему, абсолютная сосредоточенность ускоряет скорость работы мозга, приводит к укреплению синаптические связи, а также расширяет или формирует сети нейронов для конкретного вида деятельности.
По крайней мере сначала происходит именно так. Однако по мере того, как вы овладеваете мастерством в новом виде деятельности, в ходе повторяемой практики контроль переходит от нисходящего механизма, требующего осознанной сосредоточенности, к восходящим связям, благодаря которым мы делаем что-либо, не прилагая никаких усилий. В этой фазе нам не нужно думать – мы совершаем работу на автомате[186].
И именно здесь расходятся пути любителей и профессионалов. Любителям достаточно того, что в какой-то момент их действия начинают осуществляться по восходящему механизму. После примерно пятидесяти часов практики (катания на лыжах или вождения автомобиля) люди выходят на “довольно сносный” уровень, на котором более или менее свободно переходят от одного движения к другому. Они не чувствуют необходимости в сосредоточенной практике и довольствуются тем, чему уже научились. Неважно, как долго они еще будут практиковаться в этом восходящем режиме, – если они и продвинутся вперед, то лишь незначительно.
В отличие от них, профессионалы постоянно работают с нисходящим, целенаправленным вниманием, намеренно пресекая стремление мозга автоматизировать тот или иной вид деятельности. Они активно концентрируются на тех движениях, над которыми еще нужно работать, исправляют то, что не получается, мысленно представляют себе идеальное исполнение или работают над деталями, указанными маститым тренером. Те, кто занимает верхние строчки, вечно совершенствуются: если они в какой-то момент довольствуются тем, что уже умеют, и бросают тяжелые тренировки, их игра обретает скорее восходящий характер, и навыки перестают улучшаться. “Профессионал постоянно и сознательно пресекает любой автоматизм, ориентируясь на результаты, превосходящие его нынешний уровень подготовки, – говорит Эрикссон. – Чем больше времени профессионалы могут уделить осознанной практике с полной концентрацией, тем более развитым и отточенным будет их мастерство”[187].
Сьюзен Бучер тренировалась вместе со своими ездовыми собаками в режиме высокопрофессиональной команды. В течение года она ездила с собаками на 24‑часовые тренировки, в которых чередовались заезды и отдых, а потом брала двухдневный перерыв, иначе из-за перегрузок ее собаки могли бы замедлять скорость в стандартном по тем временам 12‑часовом заезде. В итоге на “Идитарод” и она и ее собаки приезжали на пике формы.
Подобно напряженной мышце, сосредоточенное внимание имеет свойство уставать. Эрикссон выяснил, что профессионалы мирового класса (штангисты, пианисты или команда ездовой упряжки) склонны ограничивать напряженную работу четырьмя часами в день. Отдыху, равно как физическому и психическому восстановлению, отведено достойное место в их тренировочном режиме. Они стараются выжать максимум из себя и своих тел, но следят, чтобы во время занятий у них не начала падать сосредоточенность, ведь оптимальная практика требует оптимальной концентрации.
Блоки внимания
Когда Далай-лама выступает перед большой аудиторией во время своих поездок по миру, рядом с ним можно зачастую увидеть Туптена Джинпу, его главного переводчика на английский язык. Пока Его Святейшество говорит на тибетском, Джинпа очень внимательно слушает, временами делая быстрые заметки. Потом наступает пауза, и Джинпа повторяет все сказанное на английском с изысканным “оксбриджским” акцентом[188].
Когда я в свое время читал за рубежом лекции с помощью переводчика, меня просили произносить по нескольку предложений, которые переводчик потом переводил на местный язык. В противном случае он не смог бы всего запомнить. Но однажды мне довелось присутствовать на выступлении упомянутого тибетского дуэта, который обращался к многотысячной аудитории. Далай-лама то и дело увеличивал продолжительность своих высказываний и не торопился давать слово переводчику. Минимум один раз он говорил на тибетском добрых пятнадцать минут, прежде чем прерваться для перевода на английский. Казалось, ни один переводчик в мире не смог бы запомнить столь длинный кусок текста.
Когда Далай-лама умолк, Джимпа не поспешил подхватить его речь, и слушатели оцепенели от мысли о том, какое испытание для памяти ему предстоит преодолеть. Джимпа начал переводить и говорил на протяжении пятнадцати минут, ни разу не запнувшись. Все происходящее было поистине захватывающим, и публика, не удержавшись, разразилась аплодисментами.