Дэниел Абрахам – Тень среди лета. Предательство среди зимы (страница 72)

Худощавый, в темно-синих с золотом одеждах, сидел за столом напротив дая-кво. Темные волосы стянуты в хвост, виски седые, бородка острая с проседью.

Второй, гораздо крупнее – Маати про себя назвал его горой сала, – стоял у окна, водрузив ногу на широкий подоконник, и смотрел на сады. Он был гладко выбрит, поэтому Маати сразу обратил внимание на второй подбородок. На этом человеке были одежды светло-песочного цвета и стоптанные сапоги из толстой кожи.

Как только дверь закрылась, здоровяк повернулся к вновь прибывшему.

Странное дело, Маати был уверен, что никогда прежде не встречал этих двоих, и в то же время было ощущение, что они знакомы.

Маати принял самую первую позу, какой его обучили в школе.

– Для меня большая честь предстать перед вами, высочайший дай-кво.

Дай-кво хмыкнул и, указав на Маати, коротко сказал:

– Это он.

Теперь уже оба незнакомца смотрели на Маати, и не просто смотрели, а оценивали, как торговцы оценивают свинью или козу.

Маати представил, каким они его видят: мужчина тридцати лет, с небольшими залысинами и животиком. Какой-то неженка в облачении поэта, недостойный того, чтобы рассматривать его кандидатуру для решения самых незначительных задач.

Маати почувствовал, что краснеет, но, стиснув зубы, сумел не выказать ни злости, ни стыда и принял позу приветствия.

– Мне кажется, мы прежде не встречались, – сказал он. – А если встречались, простите, что не могу припомнить.

– Не встречались, – грубовато отозвался здоровяк.

– Тут и смотреть-то не на что, – сказал второй, обращаясь к даю-кво, как будто Маати был для него пустым местом.

Здоровяк нахмурился и на какой-то миг принял позу извинения. Всего лишь соломинка, брошенная утопающему, но Маати был ему благодарен за мизерное проявление уважения.

– Присядь, Маати-тя. – Дай-кво указал на стул. – Выпей чая. Нам нужно кое-что обсудить. Скажи-ка, что ты слышал о событиях в северных городах?

Маати сел и заговорил, пока дай-кво наливал ему чай:

– Мне известно лишь то, о чем говорят в чайных и возле печей, высочайший. В Сетани бузят стеклодувы, вроде как тамошний хай поднял налог на вывоз кухтылей[1]. Но я не слышал, чтобы кто-то принимал их всерьез. В Амнат-Тане летняя ярмарка, хотят переманить покупателей из Ялакета. А хай Мати…

Маати осекся. Теперь он понял, почему эти двое показались ему знакомыми. То есть понял, кого они напоминают.

Дай-кво придвинул к нему по отшлифованной столешнице красивую керамическую пиалу. Маати, сам того не сознавая, поблагодарил телесным жестом, но к пиале не прикоснулся.

– Хай Мати умирает, – сказал дай-кво. – Гниет изнутри. Жаль его – не лучший конец. А его старшего сына убили. Отравили. Об этом в чайных и у печей что-нибудь говорят?

– Говорят, что это подлый прием, – ответил Маати. – Что после Удуна уже тринадцать лет никто не опускался до яда. Но ни один из братьев не обвинил другого… Боги! Вы двое…

– Видишь? – с улыбкой обратился дай-кво к худощавому. – Смотреть не на что, а котелок варит. – Он взглянул на поэта. – Да, Маати-тя, человек, который пачкает мой подоконник сапогами, – это Данат Мати. А этот – Кайин, старший из выживших братьев. И они, вместо того чтобы ополчиться друг на друга, пришли ко мне все обсудить. Потому что никто из них не убивал Биитру.

– Так… вы думаете, что это Ота-кво?

– Дай-кво говорит, что ты знаком с моим младшим братом, – сказал здоровяк Данат, усаживаясь за стол. – Расскажи-ка о нем.

– Я не видел его уже много лет, Данат-кя. Он жил в Сарайкете, когда… когда умер тамошний старый поэт. Ота работал грузчиком в порту. Там мы и расстались.

– Думаешь, он был доволен жизнью? – спросил худощавый Кайин. – Сомневаюсь, что хайскому сыну нравилось таскать мешки. Особенно тому, который отказался от клейма.

Маати, чтобы обдумать ответ, взял пиалу и хлебнул чая, но сделал это не очень грациозно и обжег язык.

– Ота никогда не говорил, что намерен претендовать на престол отца. Не было у него таких амбиций.

– А почему ты вдруг решил, что он стал бы обсуждать с тобой подобные вещи? – с легкой издевкой в голосе поинтересовался Кайин.

У Маати снова кровь прилила к щекам, но в этот раз за него ответил дай-кво:

– Стал бы. Ота Мати с Маати какое-то время были близкими друзьями, но потом поссорились, насколько мне известно, из-за женщины. Я считаю, если бы Ота в то время был настроен принять участие в борьбе за отцовский престол, он бы посвятил в свои планы Маати. В любом случае этот вопрос не представляет для нас интереса. Как сказал Маати, с тех пор прошло много лет. У Оты могли появиться амбиции. Или он мог озлобиться. Нам остается только гадать.

– Но он отказался от клейма… – начал Данат.

Дай-кво оборвал его жестом и резко произнес:

– На то были другие причины, и это не вашего ума дело!

Данат Мати принял позу извинения, но дай-кво только рукой махнул. Маати снова глотнул чая и теперь не обжегся.

А Кайин принял позу вопроса и впервые посмотрел прямо на Маати:

– Ты бы узнал его, если бы увидел?

– Да, узнал бы.

– Похоже, ты в этом уверен.

– Так и есть, Кайин-кя.

Старший Мати улыбнулся, а Маати почувствовал, что собеседники остались довольны его ответом. Ему стало не по себе.

Дай-кво налил себе еще чая и сказал:

– В Мати прекрасная библиотека, одна из лучших в четырнадцати городах. Насколько я знаю, там хранятся рукописи времен Империи. Один из правителей подумывал перебраться в Мати, вероятно, чтобы пересидеть там войну, и послал свои книги вперед. Не сомневаюсь, что на этих полках можно отыскать сокровища, которые помогут в пленении андата.

– Что, правда? – удивился Маати.

– Нет, неправда, – хмыкнул дай-кво. – Думаю, на полках совершенно бессистемно свалены не представляющие никакого интереса книги и свитки, а присматривает за ними никчемный библиотекарь, который тратит свои медяки на вино и шлюх. Но меня это не беспокоит. Главное, чтобы все в Мати поверили в то, что мы решили отправить к ним поэта низкого ранга, вроде тебя, потому что где-то там есть манускрипты, в которых зашифрованы важные для нас тайны, и ты должен перекопать всю библиотеку и найти эти манускрипты. Хаю Мати я написал письмо, в нем сказано, с какой миссией мы тебя посылаем. Хай сам объяснит твое присутствие Семаю Тяну, поэту, который удерживает в своем подчинении андата Размягченный Камень. На самом деле твоя задача – выяснить, мог ли Ота убить своего брата. Если это действительно он, то необходимо узнать, кто его пособники. Если не он, разберись, кто убил Биитру Мати и по какой причине.

– Высочайший… – начал Маати.

– Подожди в саду, – сказал дай-кво. – Мне еще нужно кое-что обсудить с сыновьями хая Мати.

Сад, как и покои дая-кво, был невелик, но ухожен и радовал глаз своей простотой. Посреди благоухающих сосен с аккуратно сформированными кронами журчал фонтан. Маати присел на бортик.

С этого горного склона весь мир выглядел как расстеленная на столе карта.

Маати ждал. В голове гудело, душа пребывала в смятении. Спустя какое-то время послышались размеренные шаги по гравийной дорожке. Маати обернулся и увидел дая-кво. Старик опирался на трость, и Маати поначалу удивился, но вспомнил, что давно не видел высочайшего в полный рост, а за это время многое могло измениться.

Человек со стулом в руках держался на некотором отдалении от хозяина. Как только дай-кво подал знак, слуга поставил стул возле фонтана и сразу ретировался.

– Да, прекрасная перспектива, – сказал дай-кво.

Маати промолчал. Просто не был уверен, что имеет в виду высочайший – вид со склона горы или дело братьев Мати.

Дай-кво взглянул на него и чуть скривил губы – не поймешь, улыбка это или нечто менее дружелюбное, – а затем протянул два прошитых и запечатанных воском письма.

Маати сунул бумаги в рукав.

– Боги, я старею, – вздохнул дай-кво и указал тростью на одну из сосен с фигурно сформированными кронами. – Видишь вон то дерево?

– Да, высочайший.

– В его ветвях живет семейство дроздов. Каждый день будят меня ни свет ни заря. Все собираюсь кого-нибудь послать, чтобы разорил гнездо, да решимости не хватает.

– Высочайший милостив.

Дай-кво снизу вверх посмотрел на Маати и прищурился. Плотно сжатые губы стали совсем тонкими, а морщины были черны, словно лицо разлиновали углем.

Маати стоял без движения, ждал.

Наконец дай-кво снова отвернулся и со вздохом спросил:

– А ты? Справишься?

– Я сделаю все, что велит высочайший.