Дэниел Абрахам – Тень среди лета. Предательство среди зимы (страница 74)

Ота остановился у прилавка на широкой центральной площади и за две полоски меди купил ломоть медового хлеба и пиалу черного дымящегося чая.

Вокруг медленно просыпался город – улицы и каналы заполнялись лавочниками и купцами, на всех углах и на привязанных к берегу плотиках, чтобы привлечь к себе внимание, пели нищие попрошайки, по мостовым тащили груженые повозки работники… И повсюду порхали птицы со сверкающим на солнце опереньем – синим и красным, зеленым, как трава, и розовым, как рассвет. Их пронзительный щебет щедро вливался в музыку города.

«Да, Удун поистине город птиц», – думал Ота, запивая хлеб горячим чаем.

Дом Сиянти занимал обширную территорию в лучшей части города чуть ниже дворцов, и воды Киит здесь не были загажены отходами, которые сбрасывали в реку живущие ниже по течению тридцать тысяч мужчин, женщин и детей.

Здания из красного кирпича поднимались на три этажа, в принадлежащем Дому канале стояло множество барж, все выкрашены в цвета Сиянти – красный и серебристый. Кирпичную арку, что вела в центральный внутренний двор, венчал герб, на котором были символически изображены солнце и звезды.

Когда Ота проходил под этой аркой, возникало такое чувство, будто он возвращается домой.

Амиит Фосс, распорядитель посыльных Дома Сиянти, с утра пораньше уже работал в своем кабинете – учил уму-разуму трех подмастерьев, используя для этого острые словечки и даже оскорбления, но без рукоприкладства.

Ота шагнул через порог и принял позу приветствия.

– А! Пропащий Итани! А ты знаешь, как на языке Империи будет «недоумок»? Итани-на!

– Со всем уважением, Амиит-тя, но это не так.

Распорядитель широко улыбнулся, ученица – девчонка лет тринадцати – что-то пробурчала себе под нос, а мальчишка рядом с ней хихикнул.

– Ладно, – сказал распорядитель. – Мальцы, вам задача: перепроверить все шифрованные письма за прошлую неделю.

– Но это не я… – попробовала возразить девчонка.

Распорядитель одной простой позой заставил ее умолкнуть, и подростки, сердито зыркая друг на друга, покорно покинули кабинет.

Амиит вздохнул:

– Такие дела. Поступают ко мне в том возрасте, когда учеба побоку, лишь бы заигрывать друг с дружкой. Ну, пойдем в комнату для встреч. А ты подзадержался – я думал, раньше вернешься.

– На то были причины, – ответил Ота, следуя за распорядителем посыльных. – В Чабуре-Тане неспокойно – обстановка гораздо хуже, чем в мой последний приезд.

– Прямо-таки хуже?

– Да, все из-за беженцев с Западных земель.

– С Запада бегут всегда, это не новость, – заметил Амиит.

– Но не в таких количествах, – возразил Ота. – Ходят слухи, хай Чабури-Тана собирается ограничить допуск иноземцев на остров.

Амиит положил ладони на ведущую в комнату встреч резную деревянную дверь и замер. Ота по глазам распорядителя видел, как тот взвешивает последствия ожидаемого решения хая. А потом Амиит взглянул на Оту, приподнял брови, что означало признательность, и толкнул дверь.

Полдня они провели, сидя в обитых грубым шелком креслах. Амиит выслушал подробный доклад Оты и принял от него покрытые тайнописью и прошитые листы.

Ота далеко не сразу понял, что собой представляет эта работа. Шесть лет назад, когда он – голодный, потерянный, преследуемый тяжелыми воспоминаниями – приехал в Удун, ему казалось, что посыльный – это тот, кто доставляет из одного места в другое письма или посылки, иногда, если надо, передает ответ тем, кто его ожидает.

Но это слишком просто; с тем же успехом можно сказать, что работа фермера заключается в том, что он разбрасывает по полю зерна и уходит, а через несколько месяцев возвращается, чтобы собрать урожай.

Оте повезло. Ему помогло умение легко заводить друзей, и те обучили его «благородному ремеслу» посыльных: собирать сведения, которые могут представлять интерес для их Дома; правильно оценивать любую активность на улице или на рынке; узнавать о настроениях в городе. Кроме того, его научили читать тайнопись и зашивать вскрытые письма так, чтобы это невозможно было заметить. А еще притворяться, будто выпил лишнего, и в непринужденном разговоре выведывать у попутчиков нужную информацию.

Теперь Ота понимал: чтобы стать настоящим посыльным, необходимо постоянно совершенствоваться. И хотя он пока еще числился подмастерьем, эта работа дарила ему радость.

Амиит знал сильные стороны Оты и давал ему поручения, с которыми бы тот наверняка справился лучше других. За доверие распорядителя посыльных Дома Сиянти и уважение товарищей Ота платил сполна: добывал важные сведения, собирал слухи, запоминал, о чем болтают люди, и делился своими догадками об интригах или заговорах.

Он объездил летние города на юге, к западу от равнин; бывал в городах, которые напрямую торговали с Западными землями, и на Восточном побережье, где ему неизменно пригождалось знание малораспространенных и сложных для понимания островных языков.

Может, это делалось намеренно, а может, ему просто везло, но вот на север дальше Ялакета Оту никогда не посылали и в зимние города он не заезжал.

Так продолжалось до сегодняшнего дня.

– На севере неспокойно, – проговорил Амиит, убирая в рукав последнее из вскрытых писем.

– Слышал, – ответил Ота. – В Мати начался переход власти.

– Амнат-Тан, Мати, Сетани… Везде что-то назревает. Купи-ка ты себе одежду потеплее.

– Не знал, что Дом Сиянти ведет в тех краях активную торговлю, – как можно беспечнее произнес Ота.

– Сейчас – нет, но в будущем – вполне вероятно. И не торопись со сборами: я жду вестей с Запада и раньше чем через месяц на север тебя не пошлю. Так что есть время спустить все заработанное. Или ты… – Распорядитель прищурился и изобразил ожидание отказа.

– Просто холода не люблю, – отшутился Ота. – Я ведь вырос в Сарайкете, а там и вода-то никогда не замерзает.

– Да, жизнь не сахар, – сказал Амиит. – Если хочешь, могу послать кого-нибудь другого.

«Ага, и всем станет любопытно, почему это я вдруг отказался», – подумал Ота и принял позу, говорящую о готовности выполнить поручение.

– Не надо, я справлюсь… Тепло одетый – тем более.

– Ну, летом на севере не так уж и плохо, – сказал Амиит. – Это зимой там от мороза у любого яйца зазвенят.

– Вот зимой и посылайте кого угодно, только не меня.

Они обменялись еще парочкой доброжелательных шуток, и Ота ушел, сказав напоследок, что в случае надобности его можно найти на постоялом дворе Киян.

Остаток дня Ота провел в чайной на окраине складского квартала – беседовал со старыми знакомыми, обменивался новостями в надежде услышать, что и как в Мати, но, по слухам, там все было по-прежнему – старший сын хая отравлен, а два его брата подались в бега. Никто не знал, где они и кто из них начал традиционное кровавое соперничество за отцовский престол. О шестом сыне хая в разговорах упомянули всего лишь пару-тройку раз, но для Оты его старое имя звучало как предвещающие грозу далекие раскаты грома.

Когда он, размышляя, возвращался на постоялый двор, в кроны деревьев уже проникла тьма, а на улицы опустились сумерки.

Да, отправляться с заданием в Мати рискованно, но и отказываться тоже небезопасно. Тем более без особой на то причины.

Ота умел различать, когда обычные слухи и домыслы становятся особенно интенсивными. Скоро изо всех городов и поселений помельче десятками пойдут донесения. И если кто-нибудь заподозрит, что Итани не тот, за кого себя выдает, велика вероятность, что его разоблачат и сделают участником нескончаемой, бессмысленной и кровавой драмы, веками сопровождающей переход власти от отца к сыну.

Ота многое бы отдал, лишь бы этого не случилось.

Если он настоящий посыльный, а не притворяется таковым, то отправится на север, выполнит поручение распорядителя и вернется назад.

Да, это самая мудрая стратегия.

А еще по дороге Ота пытался представить, что за человек его отец. И каким был старший брат. И мать… Плакала ли она, когда отсылала своего мальчика в школу, где лишние сыновья из благородных семей либо становятся поэтами, либо навсегда лишаются титула?

Ота вошел на постоялый двор, и ход его мыслей прервали доносящиеся из общего зала громкие разговоры и смех, звуки музыки и запахи жареной свинины, печеного ямса и сосновой смолы.

Как только Ота переступил порог, Мани всучил ему глиняную пиалу с вином и увлек к скамье возле огня.

В зале собралась большая компания: купцы из крупных городов, фермеры из предместий и те, кто просто еще не решил, где осесть. У каждого было свое прошлое, они много чего могли рассказать. Главное, выбрать подходящий момент и задать правильный вопрос.

Позже, когда воздух, казалось, нагрелся не только от огня в очаге, но и от жарких споров, Ота увидел в противоположном конце зала Киян. Она была в строгих одеждах хозяйки постоялого двора, волосы убраны назад, но лицо и расслабленная поза говорили о том, что она довольна собой, сознаёт, что это ее место, и гордится доставшейся ей судьбой.

Глядя на Киян, Ота вдруг почувствовал такое острое желание быть рядом с ней, что даже дыхание перехватило. Но это совсем не было похоже на обычное влечение, к которому он давно привык.

Он вообразил, как испытывает такое же довольство собой и сознаёт свое место в этом мире.

Киян повернулась к Оте, как будто он с ней заговорил, и чуть склонила голову набок – не какая-то формальная поза, но определенно вопрос.