Дэн Пайпенбринг – Чарльз Мэнсон, ЦРУ и тайная история шестидесятых (страница 8)
За стенами здания суда было не многим спокойнее: на углу Темпл и Гранд каждое утро собирались участники «Семьи», устраивавшие пикеты на тротуаре. Босые и воинственно настроенные, они рассаживались широкими кругами и распевали песни во славу своего лидера. Женщины кормили грудью новорожденных. Мужчины смеялись и запускали пальцы в свои длинные немытые волосы. Все они последовали примеру Мэнсона и вырезали «Х» у себя на лбу. В распространявшихся ими отпечатанных на машинке листовках объяснялось, что подобное самоповреждение символизирует «ИКС-ключение» себя «из общества».
Буглиози назвал подсудимых «кровожадными роботами» – фраза высокопарная, но меткая. Она отражает тревожную двойственность убийц: сочетание животных и в то же время неестественных проявлений, полного отсутствия эмоций и способности совершить древнейший, самый инстинктивный вид убийства, какой только можно вообразить. Текс Уотсон позднее воспел бесстрастный экстаз нанесения механических ударов: «Опять и опять, снова и снова, нож в машине-руке, едины, готовы» [38]. Сьюзан Аткинс рассказала сокамернице, что вонзать нож в живот беременной Тейт было «сродни сексуальной разрядке. Особенно когда ты видишь, как хлещет кровь. Это лучше оргазма» [39]. И за этими людьми стоял Мэнсон, который жил ради секса, даже когда называл себя «механическим мальчиком».
«Стадия полного ничто»
Семь изнурительных месяцев спустя первая фаза судебного процесса наконец подошла к концу, и присяжные, после десяти дней обсуждения вердикта, единогласно признали подсудимых виновными. Теперь, на втором этапе, обвинению следовало представить доводы в пользу их смертной казни. Выстроенное прокуратурой дело и контраргументы защиты ранее уже привели к ряду пугающих свидетельских показаний, включая масштабную дискуссию на тему ЛСД – не как расслабляющего наркотика, а как средства контроля над разумом. На этом этапе процесса возникнут похожие вопросы, и некоторые из них будут занимать и мучить меня на протяжении следующих двух десятилетий. В самом ли деле Мэнсон «промывал мозги» людям? Если да, то каким образом он это делал? И если один человек действительно находился под полным контролем другого, то кто тогда должен отвечать за его действия?
Три осужденные женщины – Аткинс, Кренуинкел и Ван Хаутен – впервые дали показания в зале суда. Одна за другой они объясняли свою роль в убийствах, не забывая оправдывать Мэнсона, который не был никаким соучастником, и подтверждая полное отсутствие у них угрызений совести. Родственники жертв в ошеломленном молчании наблюдали, как подсудимые в мельчайших подробностях описывают последние минуты жизни их близких. Девушки называли убийство человека актом любви, освобождающим жертву от оков ее физического существования.
Сьюзан Аткинс не моргнув глазом вспоминала, как Текс Уотсон велел ей убить Тейт: «Он посмотрел на нее и сказал: „Убей ее“. И я ее убила… Я просто воткнула в нее нож, она упала, а я снова воткнула его. Понятия не имею, сколько раз я ударила ее ножом».
Испытывала ли она враждебность по отношению к Тейт или другим жертвам? Аткинс пожала плечами. «Я никого из них не знала. Как я могла испытывать к ним какие-то чувства, если даже не была знакома с этими людьми?» Она добавила, что была уверена: она поступает «правильно», поскольку «это было приятно».
Патрисия Кренуинкел сказала, что, нанеся двадцать восемь ударов ножом Эбигейл Фолгер, не почувствовала ничего. «Что тут вообще описывать? Так уж вышло, и это казалось правильным». Зачем ей было убивать женщину, которую она даже не знала? «Ну, это трудно объяснить. Просто была такая мысль, а потом мысль воплотилась в реальность».
«„Сожалею“ – это всего лишь слово из семи букв, – заявила Лесли Ван Хаутен в зале суда. – Им ничего не вернешь». Она участвовала в убийстве Розмари Ла-Бьянка, которую ранили ножом сорок один раз. «Что я чувствую? – сказала Ван Хаутен. – Это просто случилось. Ее уже нет».
Девушки явно не выглядели раскаявшимися, и Буглиози сделал все возможное, чтобы добиться для них смертной казни. Его заявления, казалось, противоречили сами себе. На первом этапе судебного разбирательства он утверждал, что эти женщины были «зомби с промытыми мозгами», находившимися в полном подчинении у Мэнсона. Теперь он доказывал обратное: они выступали соучастницами преступлений наравне с Мэнсоном. И хотя они, по словам Буглиози, были лишь «автоматами, рабски послушными каждой команде Мэнсона», девушки по-прежнему «глубоко внутри себя» испытывали такую «жажду крови», что заслуживали смертной казни.
Защита утверждала: женщины были всего лишь пешками. Используя тщательно просчитанную комбинацию наркотиков, гипноза и принуждения, Мэнсон превратил не склонных к насилию людей в неистовых убийц-психопатов. На тот момент американские ученые изучали ЛСД лишь немногим более десяти лет и были весьма далеки от полного понимания его действия. Мэнсон, по словам защиты, при помощи наркотика воздействовал на своих впечатлительных последователей с целью получить доступ к самым сокровенным уголкам их сознания и перестроить их поведение в соответствии со своими замыслами.
Бывшие участники «Семьи» часто упоминали использовавшиеся Мэнсоном методы систематического «промывания мозгов», начиная с заманивания новичков посредством «бомбардировки» их любовью, сексом и наркотиками. Давая показания, Пол Уоткинс рассказал об оргиях, которые Мэнсон устраивал на ранчо Спэн чуть ли не еженедельно. Лидер сам раздавал наркотики, лично определяя дозировку каждого. После этого, как пишет Буглиози в книге «Helter Skelter»,
Если кто-то из них начинал зажиматься или от чего-то отказываться, Мэнсон устранял его сомнения. Он целенаправленно заставлял человека делать то, чему он или она больше всего сопротивлялись. «Посвящение одной тринадцатилетней девочки в „Семью“ заключалось в том, что Мэнсон взял ее сзади на глазах у остальных, – писал Буглиози. – Мэнсон также „опустился“ до аналогичных действий с юным парнем, чтобы продемонстрировать остальным, что сам он избавился от любых запретов».
Текс Уотсон в опубликованных в 1978 году мемуарах «Ты умрешь за меня?» рассказывает похожую историю. «В задней части дома у нас на ранчо была комната, весь пол которой был завален матрасами», – написал он. По сути, она предназначалась исключительно для секса. «Раз у нас еще остаются какие-то табу, значит, мы по-прежнему не мертвы и продолжаем реализовывать заложенную в нас родителями программу».
Заставляя их чувствовать себя свободными и желанными, Мэнсон изолировал своих последователей от мира за пределами ранчо. Он раздавал им ежедневные задания, связанные с поддержанием деятельности коммуны, и запрещал общаться с семьями и друзьями. В его мире не было места газетам, часам и календарям. Мэнсон давал посвященным новые имена. «Чтобы получить абсолютную свободу ума, я должна была полностью забыть прошлое, – заявила в своих показаниях Сьюзан Аткинс. – Самый простой способ сделать это – сменить личность».
Их инициация завершалась после того, как они принимали участие в длительном сеансе употребления ЛСД – нередко растягивавшемся на несколько дней подряд, без всякого перерыва, – во время которого Мэнсон только притворялся, будто употребляет наркотик, или принимал гораздо меньшую дозу. Сохраняя ясную голову, он манипулировал сознанием последователей при помощи сложных словесных игр и сенсорных техник, разработанных им за два года, прошедших с момента его выхода из тюрьмы. Поскольку перерывы между «кислотными» трипами были небольшими, процесс размежевания с традиционным обществом шел легко. Каждый новый пережитый совместно наркоопыт все больше отдалял «Семью» от реальности, пока, наконец, даже самые непримиримые противоречия не начинали выглядеть допустимым дополнением друг друга: смерть оказывалась тем же, что и жизнь, добро ничем не отличалось от зла, а Бог был неотделим от Сатаны.
По мнению Пола Уоткинса, Мэнсон намеренно применял ЛСД «для того, чтобы насаждать свою философию, пользоваться чужими слабостями и страхами и добиваться от своих последователей нужных ему обещаний и договоренностей» [40]. И это действительно работало. Уоткинс вспомнил случай, когда Мэнсон заявил Сьюзан Аткинс: «Хочу половинку кокоса, даже если тебе придется ехать за ним в Рио-де-Жанейро». Аткинс «встала и уже направилась к двери, но тут Чарли сказал: „Ладно, не надо“» [41]. По словам Уоткинса, Мэнсону отлично удавалось «раскапывать глубокие внутренние проблемы» [42]. Он «залезал к людям в голову», не оставляя им «ни точки отсчета, ни того, к чему можно было бы вернуться, ни правильного, ни неправильного – вообще никаких основ». Они жили в порожденной ЛСД «новой реальности», «переплавленные и обретшие свободу во вневременных спиралях бытия» [43].
По иронии судьбы, по мере того как его последователи становились все больше похожи на роботов, Мэнсон, по словам участника «Семьи» Брукса Постона, внушал им, что люди в обычном мире «подобны компьютерам» [44]. Мировоззрение человека – это лишь результат программирования со стороны общества, однако любую программу можно отменить. Выступая в суде, Сьюзан Аткинс описала Шэрон Тейт как «машину IBM – слова слетали с ее губ, но для меня они не имели никакого смысла».