Дэн Пайпенбринг – Чарльз Мэнсон, ЦРУ и тайная история шестидесятых (страница 7)
Я посмотрел первые телевизионные кадры с Мэнсоном. Камеры засняли, как судебные приставы вели его на предварительное слушание: закованный в наручники сутулый человек, сверлящий взглядом окружающих. Я не разглядел в нем особых следов его легендарной харизмы, но понял, насколько реальна была окружавшая его асоциальная аура псевдомистицизма и тюремной агрессии. Мэнсон устраивал разухабистую демонстрацию контролируемого безумия всякий раз, как появлялся перед судом. Он спорил с судьей, утверждая, что ему следует разрешить представлять себя на процессе самому. «Девочки», в свою очередь, во всем подражали лидеру, при каждой возможности вступая в публичную перепалку со служителем Фемиды и назначенными им адвокатами и отказываясь подчиняться элементарным правилам поведения в зале суда.
Тот факт, что Мэнсона задержали в Долине Смерти – куда более непостижимом месте, чем любое другое в Соединенных Штатах,– придало ему даже большую притягательность. Репортеры обыгрывали его сравнение с Распутиным, подчеркивая его образ пустынного скитальца. По словам одного журналиста, Мэнсон был «бородатым демоническим Махди[17]», возглавлявшим «мистическую полурелигиозную секту хиппи, промышляющую наркотиками и убийствами» [32]. Другой описал его как «заросшего волосами маленького человечка с густой бородой и пронзительными карими глазами», а «Семью» – как «бродячую банду хиппарского типа» [33]. Злобность Мэнсона казалась необъяснимой. Даже в каракулях, оставленных им в блокноте за время судебного разбирательства, психиатры увидели «психику, разрываемую мощными приступами агрессии, вины и враждебности» [34].
За этим белым шумом я сумел разглядеть истинные причины более глубокого интереса публики к делу, ту же загадку, которая в результате захватила и меня: как и почему эти люди стали преступниками? И, что куда более важно, не может ли такое повториться с любым среднестатистическим американским ребенком – может ли кто-то еще зайти «слишком далеко»?
Судебный процесс начался в июле 1970 года. Присяжных изолировали в отеле «Амбассадор», где двумя годами ранее был убит Бобби Кеннеди. Здание Верховного суда в центре Лос-Анджелеса превратилось в арену медиацирка, подобного которому страна прежде не видела. Шестеро обвиняемых – Чарльз Мэнсон, Патрисия Кренуинкел, Сьюзан Аткинс, Лесли Ван Хаутен, Стив Гроган и Линда Касабиан – привлекли к себе столько внимания, сколько раньше доставалось разве что самым известным в мире знаменитостям. (Текса Уотсона судили отдельно от остальных участников «Семьи»: он сбежал в Техас, и его еще предстояло экстрадировать в Калифорнию.)
Винсент Буглиози стал главным публичным лицом, выступавшим от имени государства, и де-факто антиподом Мэнсона. Глядя на них, вы никогда бы не сочли этих двоих ровесниками – на самом деле Мэнсон был старше Буглиози на три месяца. На момент начала суда обоим было по тридцать пять. Однако Буглиози с его залысинами и костюмами-тройками казался настолько идеальным воплощением привычного старого мира с характерной для него властностью и твердыми моральными устоями, что порой выглядел так, словно годился Мэнсону в отцы.
В книге «Helter Skelter» Буглиози пишет о своем неприятии «стереотипного образа прокурора» как «консерватора, борца за закон и порядок, стремящегося добиться обвинительного приговора любой ценой». Однако именно с таким отношением к себе он и столкнулся. На архивных фото он часто запечатлен в окружении микрофонов в момент, когда его вдумчивые речи помогают миру разобраться в том, что кажется бессмысленным. Журналисты высоко оценивали его «взвешенные аргументы» [35].
Своей вступительной речью Буглиози, ничуть не менее колоритный персонаж, чем Мэнсон, сумел придать и без того сенсационному делу еще большую скандальность. Представленный им мотив убийств был завораживающе странным. По словам Буглиози, расизм сочетался в нем с апокалиптической библейской риторикой, и все это под музыку
Ничего подобного в зале суда раньше не звучало. Люди убивают друг друга по самым разным причинам, но эти причины обычно носят личный, а не метафизический характер. Нити вроде упомянутых – расизм, рок-музыка, конец света – чрезвычайно редко сплетаются в единую смертоносную философию. Когда же дело дошло до показаний бывшего участника «Семьи» Пола Уоткинса, который принялся обрисовывать детали Кавардака, диссонанс только усилился. Уоткинс говорил о «большом подземном городе», спрятанном в дыре, настолько огромной, что «по ней можно прокатиться на скоростном катере». Из Книги Откровения «Семья» узнала, что в городе не будет ни солнца, ни луны, зато будет «дерево, приносящее двенадцать видов плодов». Питаясь этими плодами в своем подземном Элизиуме, «Семье» предстояло разрастись до ста сорока четырех тысяч человек.
Буглиози пояснил: как бы безумно и нелогично это ни звучало, последователи Мэнсона безоговорочно верили в его пророчество об Армагеддоне, как если бы оно сошло к ним прямо со Святой горы. Они были готовы убить ради него, лишь бы только воплотить сказанное в реальность. Однако ничто из этого не объясняло, почему Мэнсон выбрал в качестве целей дома Тейт и Ла-Бьянка. Мэнсон был знаком с бывшим арендатором дома Тейт – Терри Мелчером, музыкальным продюсером и сыном Дорис Дэй[18]. Мелчер некоторое время обдумывал идею выпустить альбом Мэнсона, мечтавшего о славе рок-музыканта, однако потом от нее отказался. Весной, незадолго до убийства, Мэнсон пытался разыскать Мелчера в этом доме, надеясь переубедить его, но друг новых жильцов сообщил ему, что Мелчер съехал. Мэнсону не понравилось надменное отношение того парня. В результате дом на Сьело-драйв превратился для него в олицетворение отвергнувшего его «истеблишмента». Отдавая приказы об убийствах, Мэнсон, по словам Сьюзан Аткинс, хотел «вселить страх в Терри Мелчера» и послать четкий сигнал всем звездам и воротилам музыкального бизнеса, которые относились к нему с пренебрежением. Что касается Ла-Бьянка, то Мэнсон какое-то время назад жил с ними по соседству. Тот дом теперь стоял пустым, но это не имело значения [36]. Мэнсон решил: на роль мишеней сгодятся и соседи, потому что они тоже, кем бы ни были, олицетворяли собой истеблишмент, который он так активно стремился низвергнуть посредством Кавардака.
На тот момент судебный процесс по делу «Семьи» был самым длительным и дорогостоящим в истории США. И он был намного сложнее, чем может показаться на первый взгляд, поскольку сам Мэнсон в действительности никого не убивал. Его нога вообще не ступала в дом Тейт, и, хотя он заходил в дом Ла-Бьянка, но ушел оттуда до того, как его последователи лишили жизни семейную пару. Это означало, что Мэнсона можно было осудить за убийство первой степени[19] только как соучастника. Согласно юридическому принципу субсидиарной ответственности, любой организатор признается виновным в преступлениях, совершенных его сообщниками. Другими словами, если бы обвинению удалось доказать, что Мэнсон выступил заказчиком этих убийств, он был бы виновен в их совершении, даже не тронув пальцем ни одну из жертв. Буглиози нужно было подтвердить уникальную способность Мэнсона контролировать мысли и действия своих последователей, которые делали все, что он попросит, вплоть до убийства совершенно незнакомых людей.
Дело получилось бы сложным, даже если бы все прошло гладко. Однако «Семья» сделала все возможное, чтобы вставить обвинению палки в колеса. В первый же день слушаний Мэнсон заявился в суд с вырезанным на лбу «Х»: рана была настолько свежей, что все еще кровоточила. На следующий день Аткинс, Кренуинкел и Ван Хаутен тоже явились с крестами, сочащимися кровью. Женщины передвигались по коридорам суда вприпрыжку, все трое в ряд, держась за руки и распевая написанные Мэнсоном детские стишки. Они смеялись над фотографами, расталкивавшими друг друга в погоне за лучшими снимками. Во время судебного процесса, стоило Мэнсону чем-то возмутиться, как они тоже начинали возмущаться, копируя его ненормативную лексику, его экспрессивные высказывания, его вспышки гнева.
Судья Чарльз Олдер не раз угрожал удалить Мэнсона из зала суда. На очередное его замечание Мэнсон ответил: «Я сам