Дэн Пайпенбринг – Чарльз Мэнсон, ЦРУ и тайная история шестидесятых (страница 9)

Текс Уотсон писал, что целью каждого вновь присоединившегося к «Семье» было принять столько ЛСД и послушать столько музыки Чарли, чтобы вернуться «к чистоте и небытию», подобным новому рождению [45]. Это называлось «умереть у себя в голове» и позволяло влиться в коллектив, разделив с ним «один общий мозг».

Чтобы изложить подобную историю перед судом, Буглиози пришлось прибегнуть к небольшому прокурорскому фокусу. Он заявлял, что женщины Мэнсона подверглись психологическому воздействию, но не утверждал, что Мэнсон на самом деле создал убийц. Несмотря на рассуждения Мэнсона о «перепрограммировании», не существовало доказательств того, что хоть кому-то когда-нибудь удалось провернуть такое с другим человеком. Вместо этого Буглиози предположил: в подсознании последователей Мэнсона, должно быть, уже существовала тяга к убийствам. Мэнсон научился распознавать и использовать эту тягу, тем не менее все девушки должны нести ответственность за свои поступки. Такая позиция поражает и озадачивает меня до сих пор, ведь она предполагает особую форму промывания мозгов, при которой человек с промытыми мозгами сохраняет способность оставаться до некоторой степени «самим собой».

Между тем, когда дело дошло до решения вопроса о смертной казни, защита вызвала в суд ряд экспертов-психиатров, которые не согласились с представленной обвинением версией. Они заявили, что, поскольку Мэнсон промыл мозги своим последователям, то эти последователи не могут в полной мере отвечать за совершенные ими убийства. ЛСД открыл лидеру «Семьи» доступ в самые нестабильные области подсознания. Ученые объяснили, каким именно образом «кислота» способна разрушить и реконструировать чью-то личность – если трезвый «гид», призванный обеспечивать спокойное многочасовое наркопутешествие, начнет злоупотреблять своей ролью, внедряя в чужое сознание идеалы и убеждения, связанные с насилием. При регулярном повторении и закреплении такие установки пустят корни и будут давать свои плоды даже в моменты, когда последователи не находятся под ЛСД. Добавьте к этому другие методы воздействия, вроде сенсорной депривации[20] и гипноза – Мэнсон использовал оба, – и у вас появится реальная возможность переписать чужой моральный кодекс настолько, что человек перестанет различать понятия «правильного» и «неправильного».

Одним из свидетелей на стороне защиты выступал доктор Джоэл Форт, ученый-психиатр, открывший первый в стране центр лечения ЛСД-зависимости. По его мнению, Мэнсон при помощи наркотика пытался создать «новую модель женского поведения», в результате чего получилась «начисто лишенная моральных ориентиров система убеждений, воспринимавшая смерть и убийство совершенно иначе, чем к ним относится нормальный человек». В этой системе не было места «интересам социума, состраданию [и] нравственным ценностям».

В суде во время одного из самых примечательных обменов репликами адвокат Мэнсона Ирвинг Канарек спросил доктора Форта, можно ли в принципе, используя ЛСД, «научить преступлениям» отвергнутых обществом людей.

– Допустим, вы специалист по части ЛСД и у вас есть задача научить кого-то совершать преступления. Вы собираете этих людей и программируете их на то, чтобы они шли и убивали тут, там, везде… Не хотите же вы сказать, что такое и правда возможно, что вы действительно можете влезть к человеку в голову и таким вот образом научить людей совершать преступления?

– Именно это я вам и говорю, – ответил Форт.

Реальных примеров он не видел, но сравнил это с действиями правительства, которое, используя расплывчатое понятие патриотизма, заставляет солдат убивать от своего имени.

А вот о чем никто не подумал, так это о том, как подобный Мэнсону человек, столь слабо образованный и с таким числом отсидок за плечами, вдруг смог обрести способность настолько хорошо контролировать людей. Неважно, считаете ли вы случившееся полным промыванием мозгов или результатом сильного психического воздействия, факт остается фактом: у Мэнсона это получилось. Ни у кого больше не вышло. И это главная неразгаданная тайна всего дела. То, что до сих пор не дает мне спать по ночам. Сколь соблазнительно бы ни выглядели спекуляции на тему ЛСД, их недостаточно, чтобы объяснить произошедшее.

В книге «Helter Skelter» Буглиози пытается разгадать эту непостижимую загадку: каким именно образом Чарльз Мэнсон, малограмотный бывший зэк, который больше половины своей жизни провел в исправительных учреждениях, сумел меньше чем за год превратить группу ранее вполне миролюбивых хиппи – включая библиотекаря из маленького городка, звезду школьной футбольной команды и королеву выпускного бала – в жестоких, далеких от раскаяния убийц? В итоге Буглиози признал: ответа у него так и нет. «Все эти факторы способствовали контролю Мэнсона над другими людьми, – пишет он,

– но даже если сложить их вместе, приведут ли они в совокупности к убийству без всяких угрызений совести? Возможно, но я все же склонен думать, что в деле имеется нечто большее, какое-то недостающее звено, которое позволило ему до такой степени изнасиловать и сломать сознание своих последователей, что они в итоге пошли против самой главной заповеди, „Не убий“, и охотно, даже страстно, убивали по его приказу.

Быть может, что-то кроется в его харизматичной, загадочной личности – какое-то непостижимое качество, которое еще никому не удалось вычленить и идентифицировать. Возможно, он перенял это качество у других. Чем бы оно ни было, думаю, Мэнсон отлично знал формулу, которую использовал. И меня беспокоит, что нам она неясна».

В итоге Мэнсона и его последователей все равно приговорили к смертной казни. Буглиози заявил, что у них «по венам течет» готовность убивать [46]. Для присяжных, как и для общественности, такая правда выглядела гораздо более приемлемой: преступники просто были отклонением от нормы. Промывание мозгов, полная утрата свободы воли – об этом и подумать было сложно, не то что принять.

«Употреби ЛСД достаточное количество раз, и ты достигнешь стадии полного ничто,– сказал Мэнсон на суде.– Ты достигнешь стадии отсутствия мыслей». Никому не хотелось ворошить этот муравейник. Сидящее в глубине молодых женщин зло, вытолкнутое на поверхность их идейным вдохновителем,– это было хоть что-то. А любое «что-то» лучше, чем «стадия полного ничто».

После того как присяжные вынесли четырем подсудимым – Мэнсону, Кренуинкел, Аткинс и Ван Хаутен (Касабиан выступила свидетелем обвинения и получила иммунитет) – смертный приговор, три девушки вскочили на ноги. Они недавно обрили головы, подражая Мэнсону. Они вырезали у себя на лбу знаки «Х» еще большего размера, чем у Мэнсона. И они были в ярости.

– Вы сами себя осудили, – проорала присяжным Патрисия Кренуинкел.

– Крепче запирайте двери и следите за своими детьми, – предупредила Сьюзан Аткинс.

– Вся ваша система – это лишь игра, – крикнула Лесли Ван Хаутен. – Вы глупы и слепы. Ваши дети отвернутся от вас.

На улице Сэнди Гуд, одна из самых яростных сторонниц Мэнсона, глядя в телекамеру, произнесла: «Смерть? Это то, что ждет вас всех» [47].

С тем «Семью» и смели с национальной сцены, а общественность получила возможность задвинуть эти ужасные преступления в прошлое. Семь человек были жестоко убиты. Но теперь люди обрели уверенность, что знают, как и почему это произошло, и что зло надежно упрятано за решетку.

2

Аура опасности

«Дико живешь – дико умрешь»

На момент, когда я в апреле 1999 года начал собирать материал для своей статьи для журнала «Премьер», многое из того, что вы только что прочитали, было мне неизвестно. Я осилил книгу «Helter Skelter» и осознал, что убийства оставили след в Голливуде – вот, пожалуй, и всё. Через несколько лет моя одержимость этим делом достигнет такого уровня, что у меня под рукой всегда будет лежать стенограмма судебного процесса, а папки на столе будут трещать по швам от вырезок, собранных из различной прессы. Однако тогда, в самом начале, я был несколько сбит с толку.

Книга «Helter Skelter» подвела итог всей этой истории. Ее автор лично позаботился о том, чтобы Мэнсона упрятали за решетку. Что может противопоставить этому журнальная статья? Моя редактор Лесли предоставила мне самому найти подход к теме. Но ее первое предложение – как эти преступления изменили Голливуд? – казалось мне несколько поверхностным, и я подозревал, что ей и самой этого будет недостаточно.

Результаты первых недель интервью тянули меня в абсолютно разные стороны. Поначалу самой увлекательной показалась идея о том, как убийства разрушили голливудские узы дружбы, подтвердив укоренившееся мнение о морали той эпохи (или ее отсутствии). Общаясь с представителями различных голливудских клик, я словно заново раздувал слухи и распри тридцатилетней давности. Со временем каждый начал по-своему воспринимать случившееся. Я имел дело с воспоминаниями, которые размывались не один десяток лет. Даже самые надежные мои источники не были уверены в деталях. Что же касается ненадежных, то с ними мне приходилось постоянно напоминать себе: о многих из них уже давно забыли в Голливуде, к тому же они нередко пребывали в старческом маразме. Их воспоминания исказились, оберегая уязвленное эго, оправдывая скрытые мотивы и, главное, поддерживая присущее этим людям ощущение, будто они сами являются центром любой истории, иначе и незачем ее рассказывать.