Дэн Отто – История без хэппи-энда. Пельмени, полторашка и одна любовь, которая кончилась (страница 2)
Правило номер один: Дочек не бросать.
С самого начала я дал себе железобетонное обещание: детей не бросаю. Даже если сам рассыплюсь на куски, пусть эти куски будут рядом с ними.
Старшая — уже взрослая, ей 11, и она в том прекрасном возрасте, когда «папа, не подходи ко мне в школе, это кринж». Окей, кринж так кринж. Я запомнил: подхожу только на безопасном расстоянии, делаю вид, что я случайный прохожий, который очень любит своего ребенка.
А вот младшую я решил водить в школу сам. Не каждый день, но регулярно. Чтобы она видела: папа не исчез, не улетел, не растворился. Папа просто теперь живет в двух минутах ходьбы, но с кинескопом.
Утро — ритуал. Захожу за ней, идем за ручку, обсуждаем важные вещи: почему динозавры не ели мороженое, и кто страшнее — Баба-яга или училка по математике. А потом я бегу на метро.
Да, на метро.
Вечером — обязательный видеозвонок. «Папа, как ты?», «Нормально, дочка, вот пельмени варю. Хочешь, научу?». Я врал, конечно, про «нормально», но детям не обязательно знать, что у папы внутри всё горит и рушится.
Бывшая — теперь персонаж фонового режима.
Бывшую я терпеть не мог. Прям физически. Нет, я не плевался ядом при встрече, не устраивал сцен, не проклинал её на ночь глядя. Я просто… отключился. Как будто в розетке перестало быть напряжение. Я стал вежливым, сухим, функциональным. «Заберу детей в 15:00. Без проблем. Передам деньги в пятницу. До свидания».
Ни «спасибо», ни «пожалуйста», ни «как твои дела?». Я перешел в режим робота-доставщика: получил задание — выполнил. И это, кстати, выбешивало её даже больше, чем если бы я орал и бил посуду. Потому что, когда ты кричишь — тебя слышат. А когда ты становишься серым офисным клерком из сна — это страшнее.
Брат. Партнер. Человек, который «отвалил».
На работе — брат, он же мой партнер по бизнесу. Зная всё, что со мной происходит (каждую деталь, каждую слезу, каждую полторашку), он… не придумал ничего лучше, чем просто отвалить от меня. В качестве поддержки.
Представляете? Я прихожу на работу разбитый, с красными глазами, пахнущий пельменями и безысходностью, а он такой: «Ну, удачи, бро, я, если что, в соседнем кабинете. Или не в соседнем. Не звони, я сам… не позвоню».
Я его не винил. Некоторые люди не умеют быть рядом с болью. Им проще сделать вид, что её нет. Как кот, который, видя разбитую вазу, просто уходит в другую комнату. Только вот я был не вазой. Я был посудной лавкой, в которой только что прошел ураган по имени «развод».
После работы: ритуал бетмена в депрессии.
Итак, 18:00. Метро. Лицо — кирпич. Дома — переодеваюсь в самое мятую футболку. Иду в магазин.
Маршрут выучен до автоматизма: вход — налево — два шага — полка с пенным. Две полторашки. Ни больше, ни меньше. Две — потому что три — это уже диагноз, а одна — это неуважение к пельменям.
Пельмени. Самые дешевые. Те, в которых мяса примерно столько же, сколько искренности в последних словах бывшей.
Дома — варю. Звонок дочкам по видео — обязательно до того, как открою первую банку. Потому что папа с бокалом по видео — это еще терпимо. Папа под бокалом — уже нет.
— Папа, а что ты ешь?
— Пельмешки, солнышко.
— А почему у тебя глаза грустные?
— Это свет так падает, не переживай.
Кладу трубку. Открываю банку. Включаю телик. Кинескоп гудит, показывая какой-то сериал про счастливую семью. Я смотрю на них и думаю: «Ну-ну, погодите, скоро и у вас начнется сезон два».
Засыпаю. Плохо. Просыпаюсь. Еще хуже.
Две недели. Абсолютный ноль.
Так прошло примерно 14 дней. Я не врал себе. Я не пытался «взять себя в руки» и «стать лучшей версией себя». Потому что лучшая версия меня сейчас — это та, которая хотя бы вспомнила почистить зубы.
Ничего не хотелось делать. Выходить — нет. Думать — нет, спасибо, мозги в отключке. Бег, который я так любил? Забросил. Кроссовки стоят в углу и смотрят на меня с укором, как брошенные собаки. Зал? Абонемент пылится где-то в кошельке между просроченной скидочной картой и надеждой на лучшее.
Я превратился в амебу. Амебу, которая варит пельмени, пьет пенное и смотрит на Лахта Центр с одной-единственной мыслью: «Хоть бы он загораживал мне обзор на мою никчемную жизнь».
Отчаяние и безнадега стали моим интерьером. Я с ними сжился. Я с ними сроднился. Мы уже вместе выбирали обои.
Что я понял (если это можно назвать пониманием)?
Дно — оно на то и дно, что его нельзя объехать. Через него можно только пройти. Идти по вязкой жиже, спотыкаться, падать, вставать, снова падать. И каждый раз спрашивать себя: «Зачем?».
А ответа нет. И это самое страшное.
Но знаете, что смешное? Даже на дне можно найти юмор. Например, когда ты в пятый раз за неделю покупаешь одни и те же пельмени и продавщица в магазине говорит: «О, наш постоянный клиент!». И ты такой: «Да, я тут на систему лояльности подсел». А про себя: «Мария Ивановна, если бы вы знали, что это не лояльность, а глубокая клиническая депрессия с гастрономическим уклоном…»
Как я развелся. Часть 4: Дно кончилось. Начался подъем с пиццей и колой.
Итак, две недели ада позади. Я уже начал срастаться с шезлонгом. Пельмени узнавали меня в лицо и, кажется, начинали кивать при входе в магазин. Но организм — штука хитрая. Он сначала терпит, потом привыкает, а потом начинает подавать сигналы SOS.
И вот эти сигналы пришли.
Прозрение номер один: бухло — плохой психотерапевт.
Потихоньку до меня начало доходить, что две полторашки — это уже не лечебная доза. Это просто анестезия без наркоза. Становилось их мало. Я смотрел на пустые банки и думал: «Если я сейчас пойду за третьей — это уже не ритуал, это карьера».
Настроение хреновое теперь было не по вечерам, а всегда. С утра — хреновое. Днем — средне-хреновое. К вечеру — откровенно паршивое. Пиво просто делало эту хренотень чуть более размытой, как дешевый фильтр в Инстаграме.
И я понял (нет, не сразу, после третьей бессонной ночи, когда кинескоп показывал только белый шум, а я с ним соглашался): алкоголь не лечит. Он просто откладывает боль в рассрочку под грабительские проценты.
Прозрение номер два: дети — не потеря, а причина встать.
Всё это время меня пугало, что я расстался с детьми. Казалось, что развод — это ножницы, которые разрезают ниточку между мной и дочками навсегда. Я рыдал в подушку: «Всё, я теперь папа выходного дня, как в американских фильмах, где дети ненавидят отчима и едят пиццу без меня».
Но знаете что? Это оказалось полной чушью. Я понял это, когда начал их видеть
Прозрение номер три: брат — не враг, но и не ангел-хранитель.
На работе брат (он же партнер) начал меня напрягать. Не то чтобы он делал что-то плохое. Просто он… отсутствовал. А теперь пришел и увидел результаты моей двухнедельной депрессивной вакханалии.
— Ты чего творишь? — спросил он, глядя на мои отчеты. — Тут цифры такие, будто их пьяный бурундук набирал.
Я промолчал. Потому что он был прав. Мои страдания переросли в страдание всей фирмы. Клиенты звонили и спрашивали: «С вами всё в порядке? Вы вчера прислали счет с темой "Всё пропало"». Я работал плохо. Очень плохо. И понял: если я сейчас не соберусь, то развод станет не самой большой моей проблемой. Следующей будет банкротство.
Гениальный план: забирать старшую с плавания.
И тут меня осенило. Не знаю, откуда — то ли от безысходности, то ли от первой ясной мысли за последние дни. Старшая дочь ходит на плавание три раза в неделю. Бывшая её забирает на машине — села и поехала. А я решил: забираю её сам.
Без машины. На метро. С пересадками. Потом на автобусе до дома.
Вы представляете? Мужчина 30+, с остатками достоинства и кучей нерешенных проблем, едет через полгорода, чтобы встретить дочь после бассейна, где она пахнет хлоркой и победой.
Первая поездка была эпичной. Я опоздал на десять минут, потому что запутался в пересадках (оказывается, метро — это не машина, тут надо смотреть на знаки). Примчался запыхавшийся, с пакетом, в котором лежали сухие полотенца и шоколадка. Дочь выходит, мокрая, сонная, и говорит:
— Папа, ты чего такой красный?
— Я, дочка, бегу марафон. За твое счастье.
Дальше — автобус. Долгий, медленный, с бабушками и их сумками. Дочь не жаловалась. Ни разу. Она просто села рядом, достала телефон, и мы пол часа болтали, шутили, смотрели смешные видосики. Она показывала мне своих тиктокеров, я делал вид, что мне интересно (на самом деле было реально интересно, но это секрет).
В автобусе, в этой душной колымаге, я поймал себя на мысли: а ведь ничего и не произошло. Мы вместе. Мы едем. Мы смеемся. Я всё тот же папа. Просто теперь без машины, зато с годовым абонементом на метро.
Субботний адреналин (а был ли адреналин?).
До этого субботы у меня были отдельной песней. Я «вливался» как надо. Бары, клубы, громкая музыка, возвращение под утро.
Эти субботы были как дешевый коктейль: яркий, пьянящий, а после — головная боль и пустота. Но я почему-то думал, что именно так и выглядит «свобода разведенного мужчины». Спойлер: нет. Свобода — это когда ты можешь провести субботу с теми, кого любишь, и не чувствовать, что что-то теряешь.