Ден Ковач – Хантер (страница 9)

Лора видела дрон над головой несколько раз. Беззвучные наблюдатели не вмешивались. Орден все видит и слышит, только делает вид, что его здесь нет. Или не делает вид? Еще неизвестно, как здесь оказались эти проклятые собаки.

Старинная калитка оказалась хорошо смазанной и бесшумно открылась, когда Лора шепнула что-то в коробочку домофона.

Портер чувствовал, что весь он – это одна бесконечная левая рука. Свинцовый источник боли. Он пытался не упасть, и это почти получалось. Из темноты вынырнул какой-то невероятно толстый лысый человек, охал и что-то быстро говорил смешным тонким голосом. Запахло старой мебелью, пылью и теплым воздухом, это открылась дверь из тамбура в огромный зал. Стих неистовый ветер и, кажется, именно сейчас Портеру стало ясно, как это безумно важно – добраться до теплого и безопасного места. Последнее, что он помнил перед тем, как выключиться – это глаза пса-вожака. Ненависть и голод – вот что там было.

06. Раньше: холодно, темно и страшно

Если сейчас кто-то и вспоминает войну, то говорят о том, что было там, за океаном. Говорят о термоядерных бомбардировках и целых странах, стертых с лица земли. Правда, никто уже толком не знает, что такое термоядерные бомбы. Новое поколение, повзрослевшее во время войны и после нее, умеет писать и читать, но физика или химия – это знания, оставшиеся в прошлом. Здесь, в городе, война была источником споров, горячей новостной лентой, далеким страхом взрослых. Детей же война «где-то там» не интересовала. Пока не случилось той единственной ракетной атаки, которая сломала привычный мир навсегда. Портер вырос после войны. Он не знал, каким был город раньше. Не знал и не хотел слышать, знание это было для него бесполезным, как теория относительности или закон Харди-Вайнберга. Зато Портер знал, что на двадцать четвертой улице всегда можно обменять консервы на оружие. Если, конечно, повезет и сумеешь пройти, миновав банды латиносов, которые называют себя Новыми восемнадцатыми. Знал маленький Портер, что на пятьдесят восьмой стрит госпиталь работает круглосуточно, а на четырнадцатой закрывается в четверть двенадцатого. Там, у закрытых дверей умерла от боли в животе их соседка Джейн, и с утра ее тело, обгрызенное дикими собаками и крысами, едва узнали. Слышал Портер и то, что, искупавшись в одном из кратеров за Хьюстон-стрит, можно вылечить все кожные заболевания, но если перепутать воронки, то в течение месяца кожа слезет с человека, и от боли он сойдет с ума быстрее, чем умрет. Гангстеры, радиация, черный рынок, голод – вот реальность, которую знал Портер. А то, что было до войны, его не касалось.

– Эй, По! Мы на пати ночью. Ты в деле? – Гас «Гейгер» положил Портеру руку на плечо. Почему он считал Портера своим, никто не понимал. Ни Докинз, ни Сумми-тушкан, новый член банды Гаса. Когда кончились сеть и связь, а с ним кончился и весь цивилизованный мир, отсчет времени начался заново. По крайней мере, для детей. Выросли те, кто не знал старый безопасный мир. Такие как Гас – маленькие хищники послевоенного города. Забросивший школу Гас жил с двумя тетками, странными полусумасшедшими сестрами его пропавшего отца. Кормился Гас чем мог, истории теток о старом мире его не интересовали. Местом силы для него стали развалины Сити – радиоактивные обломки делового центра города, уничтоженного ракетной атакой много лет назад. Счетчик Гейгера был единственным прибором, который Гас уважал и всегда носил с собой. Счетчик Гейгера болтался у него на груди, как талисман или нательный крест. Вслед за ним такие же счетчики-кулоны стали носить все члены его банды, а Гас получил прозвище Гейгер. Он уже не был таким недостижимо высоким, как пару лет назад. Портер почти сравнялся с ним в росте. Но привычка смотреть на Гаса снизу вверх осталась. А тот недавно сократил имя Портера до короткого По. Что Портеру даже нравилось, в отличие от детского варианта Порти.

– Что за пати, Гас?

– В школе у Докинза мажоры празднуют Хэллоуин. Закрытая вечеринка. Мы решили открыть ее, – усмехнулся Гас и потер усики над верхней губой. Темная полоска там еще не готова была стать усами, но Гас уже брился опасной бритвой с гравировкой, хвастаясь и показывая бритву каждому, кто хотел или даже не хотел об этому слушать.

– Докинз раздобыл приглашения?

Портер знал, что Докинз, в отличие от Гаса, не бросил школу. По каким-то собственным причинам он по-прежнему ходил туда почти каждый день, изводя учителей и регулярно участвуя в драках на школьном дворе.

– Нет, брат, мы раздобыли костюмы. Вернее так, я недавно раскопал местечко, заваленное этими костюмами. И хотим заявиться на пати как барыги. Бизнес, понимаешь? Такого, как мы принесем, не достать. Девочки в очереди будут стоять… Чуешь? Кожаные портупеи, маски, резиновые игрушки для взрослых… ну ты понимаешь. Пойдешь с нами?

Портер, конечно, не понимал, но ему было ужасно лестно, что такой человек, как Гас Гейгер, зовет его с собой. Но остальные?

– Гас, ты же знаешь, мы с Докинзом не очень…

– Ты нормальный парень, По. Будь нормальным и дальше. А Докинз – он зверек. Он со своими – свой, а чужих порвет. Ты – свой.

Не очень понятное объяснение Гаса звучало убедительно. Портер кивнул, он в деле.

– Когда идем?

– Днем завтра в Бастилии встречаемся. Приходи к трем.

– Договорились, – сказал Портер, как взрослый.

Гас усмехнулся, подставил кулак. Они легко стукнулись костяшками, и Гас Гейгер, подмигнув Портеру, развернулся и пошел по ведомым только ему делам. Толстая ярко-оранжевая стеганая куртка раздувалась ветром. Он чуть наклонил вперед бритую голову и что-то напевал себе под нос. Странный парень. Совершенно не такой, как все, кого Портер знал. Выдумщик и забияка. У него вечно были какие-то планы, он с детства впутывался в неприятности, находил приключения и умудрялся выкручиваться из самых безумных историй. У него одного была такая куртка (технологичная, как называл ее Гас) – серебристая внутри и оранжевая снаружи. Гас раскопал ее где-то в Сити и, хотя она была ему слишком широка, никогда не застегивался. Всю осень он ходил как старинный парусник, собирая ветер серебристой подкладкой. Гас называл себя сталкером, исследовал развалины и торговал диковинными вещами, найденными в таких местах, куда никто не добирался.

Портер появился у Бастилии раньше условленного. Знакомая крыша с видом на разрушенный Сити пока пуста. Сегодня ночью был первый снег. Портер с утра наблюдал, как редкий снег мелкими острыми осколками разносится ветром. Снег не удивлял Портера, каждый год несколько дней зимы обязательно были снежными. Иногда снежная зима продолжалась неделю или даже две, но ничего хорошего в этой холодной колючей пыли Портер не находил. Днем редкие снежинки не исчезли. Сейчас, забравшись на крышу, Портер замер, очарованный. Из котельных по всему городу тут и там клубились, поднимались в небо дымки, затягивая серостью и без того серый под низкими тяжелыми облаками город. Мягкий, дымчато-пепельный город распростерся перед Портером бесконечными запутанными кварталами. Тучи сегодня ползли над городом так низко, что некоторые полуразрушенные стеклянные башни Сити растаяли в них. Черные короны обломанных небоскребов скрылись в облаках, и город уже не казался мертвым. Только лишь заснувшим.

– Это мой город. – Позади Портер стоял Гас. Он, видимо, только забрался сюда и еще не отдышался. – Мой город, – повторил он. Потянул шнурок, на котором висел круглый, как старинные карманные часы, дозиметр радиации.

«И мой тоже», – подумал Портер, но не сказал этого вслух.

Через полчаса Гас в своей развевающейся куртке вел банду на вылазку. Докинз, как Портер и опасался, не обрадовался его компании. Сейчас он замыкал команду. Сумми-тушкан, оживленно жестикулируя, болтал без остановки. Он рассказывал очередную историю своего знакомства с девушкой. Все его истории непременно заканчивались умопомрачительным сексом. Портер слышал его рассказы несколько раз и удивлялся, как эти байки переносит едкий, язвительный Докинз. Банда пробиралась через развалины торгового центра. Покореженный бетон, огромные стальные балки, изогнутые великаном-безумцем. Крошево камней и битого стекла под ногами.

– Здесь придется обойти, пройдем через подземную парковку, – сказал Гас и повел банду внутрь полуразрушенного здания.

– А что, сверху никак? – Сумми-тушкан остановился перед лестницей под землю. Дверь висела на одной петле, часть лестничного пролета осыпалась вниз. В стороны торчали прутья перил.

– Сверху никак, – Гас постучал ногтем по дозиметру на груди, – дядя Гейгер говорит, что еще лет пять нельзя будет. Но ты можешь пойти сверху, Сумми. Ты ведь уже свое взял от жизни. Я столько девочек не видел, скольким ты ножки раздвинул. – Гас засмеялся. – Так что можешь поверху идти. Если тебе твоя машинка надоела, – Гас недвусмысленно показал, что он имеет в виду, – а мы вниз.

И бритая его голова исчезла в темноте. Щелкнул фонарик. Гас зашуршал по осыпающемуся бетону.

– Ну, что стоишь, – Докинз толкнул плечом Портера и шагнул за Гасом.

Портер посмотрел на Сумми-тушкана. Тот вздохнул и пошел по лестнице вниз, включая фонарик. Портер шел последним.

Пространство, которые открылось внизу, ошеломило Портера. Темнота рассыпалась перед фонариками Гаса и Сумми тусклым блеском сотен неподвижных машин. Подземное царство машин. Лучи фонариков высвечивали то огромный пикап с хромированными клыками и слоем пыли в палец толщиной на лобовом стекле, то скромный потертый минивэн. Для Портера, впрочем, марки автомобилей и их названия не имели смысла. Это было кладбище.