Ден Ковач – Хантер (страница 11)

Темнота и тишина встретили его как старого знакомого. Портер подобрал обломок кирпича и положил на приметную крышу белого огромного пикапа. Это будет ориентир. На всякий случай. Хотя ему казалось, что он запомнил место и дверь, и всю эту чертову дорогу. Он шел узким проходом между машин. Они когда-то считали секунды своего ускорения до ста миль в час. Теперь это неважно. Белые кожаные салоны, черная бархатистая алькантара, потертая ткань невзрачных седанов. Красавцы, стоившие целое состояние, разделили темноту и тишину со скромными обитателями городских окраин. Всего четверть века прошло, и вот они стоят здесь ненужные, забытые, негодные даже в металлолом. Уж чего-чего, а металлолома в послевоенном мире более чем достаточно. Портер шел, словно по кладбищу автомобилей. Среди недвижных пыльных склепов прошлого.

Так… кажется, здесь. Точно. Луч фонарика уперся в фигуру человека, привалившегося к черному боку угловатого седана. Сумми. Портер подошел, понимая, что не успел, что пришел слишком поздно. Но поздно не значит напрасно. Сумми-тушкан не дышал. Портер коснулся его лба. Прохладный. Но пока еще не такой ледяной, как застывшее навеки железо вокруг. Портер направил свет в лицо Сумми и вздрогнул. Здоровяка и весельчака было не узнать. Нос расплющен и свернут в сторону. Раздувшиеся почерневшие губы, вместо глаз – синие кровоподтеки. Чудовищно изуродованный Сумми дрался до конца. А потом, видимо, сумел подняться и сесть рядом с машиной. Но выйти уже не смог. Правая рука его была неестественно вывернута, наверное, сломана. Он держал ее на коленях, прижимая к себе. Ждал, что за ним вернутся.

– Прости, Тушкан. Прости, что тебя оставили одного. Мы с тобой никогда не были друзьями. Но и пусть. Я понимаю, как тебе здесь было больно и одиноко. Прости, что я так поздно…

Портер говорил шепотом. Не потому что он боялся возвращения банды Жака. Он чувствовал, что подземелье опустело. Надо что-то сделать. Вынести отсюда Сумми ему не по силам. Тогда… Портер пошел вдоль ряда мертвых автомобилей, дергая двери. Наконец одна оказалась открытой. Портер подтащил неподъемное тело Сумми к большому темному автомобилю и затянул его на заднее сиденье. Устроил поудобнее. Захлопнул дверь и посветил внутрь фонариком. Сумми как будто уснул там. Привалившись к левой дверце и откинув голову. Волосы упали на его лицо.

– Пусть тебе будет здесь удобно, пусть тебе снятся девчонки, которые всегда говорили тебе «да», – прошептал Портер и побрел назад. Он опустил руку в карман и сжал в кулаке нож. «Мы все так умрем? Ненужные? В пыльной холодной темноте?»

Портеру четырнадцать. Он впервые столкнулся со смертью один на один. Впервые задумался о том, что смерть может случиться и с ним.

07. Ненужные вещи ненужных людей

– Если мы не считаемся с низшими видами, почему ждем милости от высших? Мы думали, что Искин или Орден – это наш питомец. Наш. А сейчас обнаруживаем, что у него собственные цели, которые он никогда не разделит с нами. И еще этот Пророк… Откуда он выбрался? Он удивительно похож на одну из наших тестовых моделей. Искин забрался в наши серверы? Играет с нами? Исследует нас? Откуда нам знать? Искин – это следующая ступень цивилизации, Лора. Мы остались в прошлом веке, мы – уже история.

– Франц, мы уже говорили об этом сто раз. Старая теория, и Винс постоянно так рассуждал. Почему, вообще, ты так часто цитируешь Винса, как будто это классик какой-то. Карл Маркс… Ты же первый раньше с ним спорил, что изменилось?

– Все изменилось. И Винсент мертв, Лора…

– Я знаю об этом, Франц. Я там была, в отличие от всех вас, я была с ним. А ты? Где ты был, когда его убивали?

– О чем ты говоришь, Лора? Ты меня в чем-то подозреваешь?

– Ты ведь получал предложение Искина. И не лги мне. Все получили. И вот результат. Винсент мертв, вы забились в свои норы, а я мечусь по этому проклятому городу, пытаюсь выжить. А никто из вас не помог. Все только наблюдают и ждут, что будет дальше. Искин играет с нами, как кошка с мышью. Где твой знаменитый рубильник? Почему ты не вырубишь эту тварь? Перезагрузим его, проверим блоки безопасности и запустим заново. Вернем наш счастливый новый мир… Что ты молчишь, Франц?

– У тебя просто истерика, Лора. Я тоже люблю Винса. Мы все его любим… любили. Искин уже ответил, что это сделал Пророк. Его провокация. И Пророк намерен добраться до всех нас. Чего ты от меня ждешь? Если мы вырубим Искин, то останемся наедине с Пророком и его армией. И что тогда? Нас вырежут. Не только нас, всех этих чипированных баранов тоже. Отморозки идут на город.

Винсент. Знакомое слово. Портер лежал с закрытыми глазами, чувствуя каждую свою часть тела. Все болело. Все его тело – одна сплошная боль. И у боли было начало. Левая рука была ее корнем. Раздувшийся болевой шар, который по ошибке прикрепили к его телу. Разговор, что он слышал, обходил его стороной, доносился через толстый слой ваты. Только отдельные звуки или слова добирались до сознания Портера. Некоторые задевали источник боли, который теперь был у Портера вместо левой руки, а некоторые будили в нем какие-то воспоминания. Винсент. Он слышал это имя. Но не мог, не хотел думать о нем.

– Когда мы все только задумывали, Винс… да, Винс, что ты так кривишься, Лора… Винс часто говорил о домашних животных. О том, как легко люди превращаются в баранов. Потому что это привычная, знакомая и удобная роль для людей. Не надо их идеализировать. Так говорил Винс. Любой мало-мальский диктатор мгновенно собирает из своих сограждан послушное стадо. Даже делать ничего не приходится.

– Да. Ну и что. Коста, где ты видишь диктаторов? При чем здесь это?

– Я вижу не диктаторов, Лора. Я вижу стадо. И мы такие же бараны, которым говорят: «Там, за холмами, злые волки. Они хотят вас съесть. Только моя палка и мои овчарки вас защитят». Есть ли там волки, Лора? Или остались только бараны и пастух?

– Коста, ты как всегда прячешь свои трусливые сомнения в сложные метафоры. Не собираюсь с тобой спорить…. Кажется, мой хантер пришел в себя. Хватит болтать. Помогите мне лучше довести его до универа.

Это голос девушки. Лора Геккель, так ее зовут. Она говорит о нем, о Портере. Она сейчас его куда-то поведет. Точно. Его берут за правое плечо и поднимают из кресла. Он сидел в кресле, теперь нужно встать и идти… Кто-то неосторожно касается левой руки, и боль обжигает Портера. Он открывает глаза.

Плохо освещенное помещение от пола до потолка заставлено мебелью. Стены плывут в стороны, потолок меняется местами с полом, но Портера кто-то подхватывает и ведет, почти несет, удерживая стены и потолок в правильном положении. Мимо проплывают ряды кресел. Диваны, комоды и стеллажи перемешаны с велосипедами, детскими колясками, коробками и ящиками, обитыми железом. Все это старое, ветхое, местами полностью негодное. Портер плывет на лодке своей боли по морю старой мебели. Эта мебель была не нужна людям раньше и уже никогда не понадобится. Она утонула в собственной бесполезности, застыла в собственном прошлом.

Портер наблюдает за болью, с трудом понимая, что происходит. На одном из старых диванов он сам. Лежит, пропитывая кровью обивку. Рядом, за старинным квадратным столиком, инкрустированным под шахматный стол, сидят двое мужчин. Один из них очень толстый – необъятная колышущаяся масса. Он взял со стола светильник и пошел по коридору, второй помог Портеру встать и ведет его за этим светильником, за медленным неуклюжим человеком. Сознание Портера едва теплится, но приученный замечать и анализировать мозг выхватывает из темноты образы. Абсурдные, странные, неуместные. Как запах ароматных дымовых палочек, например. Ладан, кажется, так это называется…

…Дверь, темный тамбур. Опять кто-то задевает распухшую левую руку, и боль заливает тьмой глаза. Лестница в два пролета, запах плесени. Снова дверь, и яркий свет слепит. Универ – универсальный синтезатор – занимает огромное пространство. Портер, покачиваясь, идет. Опирается на неизвестного ему человека. Вот и медицинский сектор. Портера укладывают на кушетку, выехавшую из светящейся стерильности. Кушетка обнимает его и мягко фиксирует руки и ноги. Адски больно. Портер стонет. Лечебная камера втягивает кушетку в себя вместе с Портером, тут же выталкивает снова. Не принимает. Лора что-то говорит Францу – так зовут очень толстого человека. Показывает на браслет-идентификатор Портера. Портер с трудом поворачивает голову и видит, как Франц вынимает из карманов своего необъятного бесформенного одеяния планшет, вскрывает панель технического обслуживания камеры и подключается к универу. Вводит серию команд. У Франца невероятно быстрые и толстые пальцы. Кушетка удовлетворенно жужжит и забирает Портера в светлую глубину лечебной камеры. На этот раз Портер чувствует ласковые прикосновения анализаторов, потом гибкий манипулятор спускается к его лицу и делает инъекцию в шею. Боль мгновенно проходит. Портер проваливается в волшебное небытие…

Портер пришел в себя, когда кушетка мягко вынесла его из лечебного модуля универа. Ощущение было восхитительным. Голова свежая, усталости и боли как не бывало. Он соскочил с кушетки и потянулся. Давно он не чувствовал себя так хорошо. Спохватился и посмотрел на левую руку. Несколько швов биосварки тянулись от локтя до запястья. Попробовал сжать кулак и понял, что рука пока не восстановилась, но боли нет. Портер обошел медицинский блок. Помещение универа поражало своими размерами. Метров на двести в темноту уходили универсальные блоки – здесь можно было получить все, что человеку было нужно. Странно, что он никогда не слышал о таком большом универе. Этот был рассчитан на одновременное и непрерывное обслуживание десятков, если не сотен пользователей. Но никого не было. Тишина. В городе работали несколько таких универов, но вряд ли они бывали настолько пусты и безлюдны. Кому-то всегда что-нибудь было нужно. В городе до сих пор вели активную жизнь несколько десятков тысяч человек. Остальные, погруженные в вирт и подключенные к домашним синтезаторам, медленно превращались в растения.