Ден Ковач – Хантер (страница 4)

– Молодец, Порти! Мы взяли его!

– Взяли бестию!

Мальчик, которого Гас назвал Порти, прижал кота к полу брезентовым мешком. Гас подскочил к мешку и врезал ногой по шевелящемуся свертку.

Тут же подлетел третий, в армейской куртке, Докинз:

– Мочи его! – он тоже пнул кота, закатанного в тяжелый прочный брезент.

Кот отчаянно мяукнул и попытался найти выход. Порти, державший мешок, поморщился.

– Ладно, Докинз, успеем. Идем в Бастилию. – Гас обернулся к Портеру. – Порти, не упусти тварь.

Мальчишки выбрались из развалин отеля. Перед ними обломанными черными зубами торчали в небо два небоскреба. Впрочем, небоскребами они не были уже лет двадцать, хотя их фасады, местами сохранившие стекло, все еще отражали небо. Во время войны город подвергся только одной ракетной атаке. Всего одной, удивительно, правда? Величайший город планеты получил в свое сердце лишь один кинжальный удар. Несколько баллистических ракет превратили Сити – часть города, знаменитую своими стеклянными башнями, – в руины. Из полутора сотен небоскребов не устоял ни один. Глубокие, заполненные океанской водой воронки размером с целые кварталы окружали руины. Но о чем жалеть? Весь мир лежал в развалинах. Планета, покрытая выжженными язвами, напоминала лицо, изуродованное оспой. Неживое. Немертвое. Небоскребов, наверное, не осталось нигде в мире. Только воспоминания о них. А небо? Говорят, все эти шпили, башни великих корпораций и роскошных отелей держали небо на своих плечах, словно зеркальные атланты. Обрушились башни, и небо опустилось. Низкие тучи скользили над разрушенными городами, мертвыми странами. Так было. Но случилось все это еще до рождения Портера, которого приятели называли Порти. И в его памяти не было ни великого города, ни стеклянных атлантов-небоскребов. Только руины. Только низкое, всегда темно-серое небо.

Портер ни разу не был там, куда уверенно шли его товарищи. Докинз и Гас были очень близки, проводили вместе большую часть времени. Портер иногда, нечасто, разделял с ними забеги по заброшенным районам. Но он не был «крутым отморозком», какими считались Докинз и особенно Гас. Он не дрался со всеми подряд, как Докинз, не пропадал в радиоактивных развалинах сити, как Гас. Портер был обычным мальчишкой, которого воспитывала тетка, сестра его отца. Родители Портера сгинули где-то в послевоенной смуте. Он не вспоминал их.

Одноухий кот в мешке затих. Портер чувствовал его – мягкий, сжавшийся теплый комок в грубом брезенте. Портера немного пугала целеустремленность «крутых». И он, так же, наверное, как Одноухий, не хотел думать, что будет дальше.

Бастилия оказалась нетронутым бомбами трехэтажным домом из красного кирпича с плоской крышей и фасадом без окон. Дом этот действительно был немного похож на крепость. Хотя Гас и Докинз вряд ли знали что-то про знаменитый французский замок. Просто подхватили где-то звучное слово.

– Это был кинотеатр, до войны тут показывали ужастики, – сказал Гас, поднимаясь впереди Портера. Мальчишки забрались на крышу по внешней пожарной лестнице. Здесь, под чудом сохранившимся карнизом, стояла разномастная мебель: несколько плетеных кресел, кожаный диван с прожженной обивкой и круглый столик из мутного стекла. Это было тайное место Гаса и Докинза. Портер понял, что его готовы принять в круг «отморозков». Ему было девять лет. Сбывалась его мечта – разделить компанию с Гасом, которому уже почти одиннадцать, и молчаливым десятилетним задирой Докинзом. Это очень лестно. Можно бросить школу, как Гас, или так же, как Докинз, дерзко отвечать учителям. Его, Портера, тоже будут опасаться. Он будет приходить в школу, стукаться кулаками с Докинзом и доставать сигарету прямо в школьном дворе… Маленький Портер споткнулся, потерял равновесие и чуть не выпустил мешок с добычей.

– Смотри под ноги, Порти! – крикнул весело Гас. Докинз шепотом выругался, как взрослый. Но Портер решил не обижаться.

День был удивительно яркий. Такой редкий день, когда солнце находит себе просвет в свинцовом переплете неба и согревает город. Стало так тепло, что у Порти тонкой струйкой пот стекал по спине. Под рваной, но аккуратно заклеенной зимней курткой у него был свитер с высоким горлом. Снять бы…

– Сюда тварь,– распорядился Гас, указывая на столик у дивана.

Портер положил мешок на стол и отошел. Кот внутри не шевелился. Затаился в надежде на свою бродячую удачу. Напрасно.

– Замесим, – сурово сказал Докинз и с размаху хлестнул мешок толстым обрезком электрического кабеля.

– Замесим гада! – подхватил бритоголовый Гас и хлестнул мешок с другой стороны, а потом указал Портеру на обрезки кабеля возле одного из кресел, – Выбирай себе оружие, Порти!

Мальчик подошел и поднял с нагретого солнцем бетона обрезок кабеля длиной около метра. Внутри черной обмотки – толстая металлическая жила. Обрезок хорошо лег в руке. Удобно. Гибкий, увесистый, он ощущался как настоящее оружие.

Сзади шипел и мерзко, страшно кричал из мешка кот. Его в две руки избивали такими же тяжелыми обрезками.

– Чувствуешь, Порти? Хорошая штука? Докинз придумал. Размером с катану – это меч такой японский, – объяснил Портеру подошедший Гас. Он тяжело дышал.

– Достаем, гада? Да, Докинз? – обратился он к товарищу.

Доггинз кивнул, потащил из-под стола стальную проволоку и согнул ее в петлю. Гас приоткрыл мешок, где хрипло стонал кот. Голова кота показалась снаружи. Единственное ухо прижато, шерсть торчит в разные стороны, глаза – щелочки. У него был жуткий, совершенно демонический вид. Гас придавил тело кота к столу, а Докинз затянул проволочную петлю на его шее. Кот извернулся и вцепился когтями передних лап в руку Докинза. Портер видел, как глубоко вошли когти. Гас заорал, едва удерживая задние лапы кота в мешке. Портер сам не понял, как подскочил и ударил кота по голове своим тяжелым черным прутом.

Кот закричал почти как человек, немыслимо выворачиваясь и в кровь разрывая руку Докинза. Порти снова ударил и еще раз… бессильный помочь Докинзу, не понимая, что еще он может сделать.

Докинз вырвал руку из когтей и рванул за проволоку, вздергивая кота в воздух. Потом взмахнул им, как длинной мокрой простыней, и ударил по бетонному скату крыши. Кота будто сплющило. Он вытянулся, как плоский блин. Удар был очень сильный. Гас подскочил к нему и врезал ногой по его маленькой одноухой голове, как по мячу. Кот отлетел к бортику крыши, ударился всем телом, но все-таки попытался подняться. Лапы у него подламывались, а голова болталась, как у старика. Докинз снова взмахнул своим концом проволоки, кот взметнулся вверх и опять с размаху врезался в теплый бетон. Сухой мерзкий шлепок. Как тесто. Дернулись лапы, кот снова пытался подняться. Не мог.

Портер смотрел на кота, сжимал дрожащими руками черный прут. У него внутри царапалась необъяснимая стыдная злость на эту живучую тварь, которая продолжает держаться за свою бессмысленную жизнь.

– Сдохни же, гад! – крикнул он, сдерживая слезы.

– Сдохни, сволочь, – яростно подхватил Гас и засмеялся. Докинз, сморщившись, без остановки ругался, зажимал глубокие рваные раны на предплечье. Вся рука его по самые кончики пальцев была в крови.

– Убью гниду, – сказал он и подошел к коту. Кот приподнял голову и снова дернул лапами. Сбежать он уже не мог. Оставалось только посмотреть смерти в глаза.

Портер отвернулся. Ему в глаза блеснуло солнце, отражаясь от обломанных вершин стеклянных башен. Ослепленный солнцем, он не видел ничего. Только слышал, как Докинз топчет кота. Тупые звуки эти отзывались у Портера болью в ушах. Ему не хотелось слушать. Ему хотелось сбежать.

К нему подошел Гас. Положил руку на плечо.

– Видал? Вот же Одноухий гад! Как бешеный. Первый раз такого матерого взяли.

Портер не хотел понимать, о чем говорит Гас, и продолжал смотреть на ослепительные блики солнечного отражения. В глазах почернело. Он зажмурился.

– Ослепнешь, Порти, – сжал его плечо Гас и отошел.

Когда Гас присел на корточки возле мертвого кота, Портер вытер глаза.

Через пару часов они вернулись в свой квартал. Гас и Докинз обсуждали силу Одноухого и шрамы, которые обязательно останутся на руках Докинза. Прощаясь, Гас, как тогда на крыше, потрепал Портера по плечу и сказал:

– Все девять жизней, Порти, я считал, когда они из него выходили. Все девять, серьезно.

03. Смешать, но не взбалтывать

Портер жил у залива, окна его квартиры выходили на большую воду, холодную и черную в это время года. Когда-то здесь был престижный район. Не такой роскошный, как кварталы вокруг центрального парка или у южного форта, но все же. Портер выбрал свою квартиру из множества пустующих только за огромные окна, занимавшие всю северо-западную стену. Вечерами, когда садилось солнце, не было места красивее. Он влюбился в этот вид, в спокойствие залива, в котором отражался город на другом берегу. Одиночество и пустота. Безмолвие, с которым он привык жить в своих бесконечных путешествиях.

Сейчас на той стороне залива – тьма. Ни одного огня. Портер жил на последнем, седьмом этаже здания. Единственный житель большого дома, если не считать псов. Портер прикоснулся браслетом-идентификатором к кодовому замку. Хорошо смазанные петли неслышно сдвинули в сторону обитую железом дверь. Свет внутри зажегся только после того, как Портер вошел в темноту подъезда и дверь закрылась за ним и его гостьей. Фотоэлемент срабатывал только после того, как дверь закрывалась, чтобы Портер не стоял на пороге идеальной мишенью. Зачем ему эта прочная, усиленная броней дверь и все сложности с сигнализацией, Портер не знал. Это было устроено без его участия. Техник из Ордена просто вручил ему тяжелую связку ключей и показал, как работают системы безопасности здания.