Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 340)

Начался уже знакомый всем ритуал: госпожа Чэнь Янь суровым тоном задавала очередной вопрос, а девушка отвечала, ее ответы были краткими и неуверенными.

Подруга инспектора сидела молча. Она вполне могла сойти за рядового работника полицейского управления. Казалось, что разговор женщину совсем не занимал. Культурный медиатор время от времени что-то медленно писала на листе бумаги, который ей дал Ландрулли, а потом задавала девушке очередной вопрос.

Наконец она вручила полицейским свои записи. На этот раз молодая китаянка сообщила цвет брюк водителя грузовика. Она не назвала ни одного дорожного указателя по дороге от Милана до Венеции, но хорошо помнила название китайского ресторана в Милане. Убитая подруга родилась в Китае, в том же городе, что и она сама. В Италии девушка жила уже восемь месяцев, и за все это время она ни разу не выезжала из Милана. Молодая китаянка не помнила, сколько пообещал водитель за ее услуги, и не знала, куда делись туфли на высоком каблуке, принадлежавшие ее погибшей подруге.

Когда они остались одни, Ландрулли стал выразительно поглядывать на знакомую инспектора Стуки, но та не произносила ни слова. Можно было подумать, что она мысленно переслушивала весь диалог от начала до конца.

– Культурный медиатор с вами не вполне откровенна, – наконец произнесла женщина. – Она подсказывает девушке, как отвечать.

Ландрулли раздраженно прищелкнул языком.

– Думаю, что все происходило немного не так, как они говорят, – продолжила женщина.

– Объясните, что вы имеете в виду, – попросил ее Спрейфико и, сам того не замечая, стал сосать щеку.

– Они говорили полунамеками. На мой взгляд, девушка, скорее всего, сама непроизвольно что-то натворила. В какой-то момент медиатор упомянула о водителе и произнесла следующую фразу: «Даже если это не тот человек, который выпустил стрелу из лука, быть может, он больше всех повинен в смерти оленя».

– Вы хотите сказать, что водитель грузовика может быть ни при чем?

– Лично я считаю, что он кое в чем повинен, но не в том, в чем его обвиняют. Однако для того, чтобы эту загадку разгадать, нужен полицейский, а не специалист по восточным языкам.

– Больше ничего?

– Она спросила, когда за ней приедут, чтобы отвезти ее домой.

– Куда домой?

– В Падую. Ее подруга тоже жила в этом городе. Молодая китаянка повторила это дважды.

– Антимама, здесь просто волшебно! Я бы хотел, когда придет момент, умереть в этом месте, обнимая стоящие вдоль галереи статуи и бросив последний взгляд на расписные потолки. Но сегодня я больше не могу здесь оставаться. Все-таки, это праздник Реденторе[148], доктор!

Инспектор Стуки с надеждой посмотрел на врача, но тот отрицательно покачал головой.

– Синьор Стаки…

– Стуки.

– Об этом и речи быть не может. Мы вернемся к нашему разговору в понедельник. Запаситесь терпением и ведите себя хорошо. Хотя бы вы, полицейский, уважайте установленные правила. Сегодня ночью один, скажем так, не слишком умный пациент прокрался через запасную дверь в город, неудачно упал и сломал кисть руки. Мы просто не умеем следовать правилам, вы не находите?

– Есть немного. Все мы, в той или иной степени, страдаем от этой серьезной дисфункции, – ответил Стуки.

– Как вы сказали? Дисфункция?

– Да, социальная.

Доктор осмотрел рану полицейского и нашел, что заживление идет как нельзя лучше. Чтобы ускорить выздоровление, он посоветовал инспектору начинать в качестве гимнастики понемногу шевелить рукой и плечом. Как только прием закончился, Стуки сразу последовал совету врача. Было больно, но все работало.

– Вы правы, сегодня праздник Реденторе. Он вам тоже дорог? – спросил доктор, прежде чем выйти из палаты.

Стуки кивнул. Он не участвовал в Королевской ночи праздника Реденторе уже лет семь или восемь, но в детстве отец всегда брал его с собой. Как и многие другие венецианцы, они выходили в лагуну на лодке, украшенной огнями и цветами, в компании друзей и бросали якорь со стороны Джудекки. Ближе к вечеру лодка лениво покачивалась на волнах, взрослые начинали пить, болтали о том о сем, а дети сидели, свесив ноги в воду. После заката, когда на всех судах зажигались огни и начинался большой водный пикник, Стуки фантазировал, что может обежать весь залив Святого Марка, перепрыгивая с одной лодки на другую. Праздник приобрел для Стуки новый смысл, когда он вырос и мог проводить Королевскую ночь с друзьями. Молодые люди гуляли по городу, переходили плавучий мост Реденторе[149], а на рассвете, уставшие и пьяные, засыпали прямо на мостовой площади Санто-Стефано.

Выходивший из палаты Стуки врач чуть было не столкнулся в дверях с запыхавшимся инспектором Скарпой. Где бы его друг ни появлялся, подумал Стуки, он всегда приносил с собой хаос и беспорядок. Не произнеся ни слова, Скарпа стал взволнованно ходить из одного угла комнаты в другой. Под мышкой он сжимал какую-то папку.

– Скарпа, сядь, ты меня раздражаешь.

– Я не спал всю ночь.

– Садись, тебе говорят.

– Я должен тебе это сказать.

– Что «это»? Каким идиотом оказался твой знакомый, который согласился участвовать в фарсе с арбалетом? Он, случайно, не наш коллега?

– Нет, нет, не переживай. Он не полицейский. А как ты догадался?

– И чего ты хотел этим добиться?

– Я знал, что у него был арбалет, купленный на ярмарке. Он должен был только показаться на одну секунду и убежать. Представь, он участвует даже в Венецианском марафоне, поэтому я его и выбрал. А он растерялся: ты настиг его как ураган. Оказывается, ты все такой же быстрый, как и в дни нашей с тобой молодости. Так вот! Мой знакомый резко обернулся и испугался, ты на него наскочил, и он случайно выстрелил. Какое счастье, что арбалет был почти игрушечный!

– Ничего себе счастье!

– Тебе, можно сказать, повезло.

– Зачем ты все это затеял?

– Вот зачем! – Скарпа бросил на кровать папку. – Здесь вся собранная информация о погибших в последние годы туристах. Я тебе звоню, а ты не отвечаешь. Я высылаю тебе распечатку материалов, но они тебя не интересуют. Что я должен был делать? Тогда мне пришел в голову план, как заманить тебя в Венецию хотя бы на несколько дней. Если он прогуляется по родным улицам, сказал я себе, ему обязательно захочется мне помочь.

– Значит, ненормального, который стреляет из арбалета в кошек, в природе не существует.

– Конечно, нет! В Венеции и котов-то в наши дни почти не осталось.

– То есть ты подумал, что я, увидев убегающего парня с арбалетом, скажу тебе: «Скарпа, я не вернусь на родину просекко, пока мы не схватим этого сумасшедшего!» Так, что ли?

– Примерно так.

– Скарпа, если я сейчас отволоку тебя на Торчелло[150], прикую к тому, что все считают троном Атиллы[151], чтобы ты не смог освободиться, и оставлю тебя там высыхать, как треску на солнце, под вспышками фотоаппаратов туристов, ты будешь считать меня садистом?

– Я понимаю твою точку зрения, однако…

– Однако что?

– Стуки! Без тебя я не смогу избавиться от этого наваждения! Ты не понимаешь? Сейчас еще этот норвежец. Интерпол рвет нас на части, Норвегия грозит направить в лагуну сто кораблей викингов и оккупировать Кьоджу.

Стуки молча смотрел на мужчину гигантского телосложения, который в душе оказался беспомощным, как ребенок.

– Почитай хотя бы материалы. Тебе все равно здесь делать нечего, а так хоть занятие будет.

– Скарпа, я серьезно подумываю о том, чтобы подать на тебя рапорт.

– Хорошо, хорошо, главное – почитай.

Стуки пододвинул к себе объемную папку, и Скарпа поспешил открыть ее, передавая ему один листок за другим.

– Что это?

– Письма в редакцию «Газеттино»[152] начиная с июля восемьдесят девятого года. Опубликовано было только одно из них, самое первое.

– Цензура?

– Не в этом дело. Они совсем не обязаны публиковать все, что приходит в редакцию, ты это хорошо знаешь. Тот, кто их посылал, воодушевленный первой публикацией, продолжал регулярно писать им, и его не останавливало, что больше ничего не напечатали.

– А как эти письма оказались у тебя?

– Их сохранил один журналист, естественно, со многими другими письмами, более или менее странными. Своего рода коллекция. Скажем, это было его хобби.

– Это он рассказал тебе об этой корреспонденции?

– Не совсем. Я заметил расклеенные по городу манифесты, в которых высмеивались туристы. Я их сфотографировал и задумался: кто за всем этим стоит? Мне пришло в голову, что тот, кто их написал, вполне мог выразить эти свои идеи и другим, более кардинальным способом. Пару лет назад я зашел в издательство газеты и там познакомился с господином Зорзи.

– Который передал тебе письма.

– Да, с ним. Писем было несколько десятков. Я выбрал те из них, которые, на мой взгляд, могут быть связаны с мертвыми иностранцами. Они написаны одним человеком. Обрати внимание, как он подписывается под каждым текстом. Даже у господина Зорзи возникли кое-какие подозрения в связи с погибшими туристами.

– Что же, по-твоему, из себя представляет этот защитник Венеции от варваров-туристов?

– Я перебрал многих подозреваемых, принимая во внимание их уровень культуры, знание языка и умение выражать свои мысли.

– И у тебя в голове уже есть несколько имен, так?