Деми Мур – Inside out: моя неидеальная история (страница 30)
Теперь наконец-то у меня нашлось время, чтобы заняться разными делами на нашем участке. У нас была небольшая игровая площадка рядом с домом, и по мере того как девочки росли, я добавляла туда больше качелей и альпинистского оборудования. Одноклассники дочек часто приходили туда всей толпой, чтобы поиграть. За нашим домом находился приток реки Биг-Вуд, и я велела положить вдоль берега камни, чтобы предотвратить эрозию почвы. Когда воды в реке было мало, было много ила, и девочки любили покрываться им. Когда уровень воды поднимался, девочки любили плавать на надувных кругах и дурачиться в нашем бассейне на заднем дворе. Зима в горах наступала рано, девочки катались на коньках по реке или прямо с террасы дома строили ледяные пещеры вместе со своими друзьями.
В Хейли у меня появились хорошие друзья, которые видели во мне только соседку и маму, и ничего больше. Самая близкая подруга Скаут – с тех пор как ей исполнилось восемнадцать месяцев – Сара Джейн. Ее мама – невероятно смешная, рассудительная и абсолютно не признающая авторитетов женщина по имени Шери-Шери-О, как мы ее прозвали, – одна из моих близких подруг и
В Хейли я по-настоящему чувствовала себя дома.
Рядом с девочками я начала играть. Когда не занималась интерьером, то часами собирала спальные гарнитуры для кукольного дома American Girl и создавала уголки для мягких игрушек. У меня появился повод покупать игрушки.
Мое детство было коротким, и теперь я восполняла его с энтузиазмом, граничащим с одержимостью. Я помню, как мы с девочками отправились в супермаркет «Таргет» в Туин-Фолсе[64], где Хантер сотворил для нас какое-то волшебство – мы могли остаться там после закрытия, и это было удивительное чувство – быть одним, словно мы на шоколадной фабрике Вилли Вонки[65]. Не успели мы войти, как через несколько секунд уже направились в отдел игрушек.
И вот мои глаза остановились на куклах фирмы «Кэббедж Патч». Я взяла три похожих – для любого другого они выглядели бы как одна и та же кукла. Но я начала тщательно рассматривать то одну, то другую, проверяя, у кого было самое милое выражение лица, у кого глаза на идеальном расстоянии, оглядывала то одну, то другую, то одну, то другую… Что?
Что я пыталась найти?
Я не ходила к психотерапевту после того, как мы с Брюсом расстались, а просто начала покупать игрушки. Это была зависимость, но в то же время мой спасательный круг. В последние годы, когда я очищала кладовые, набитые игрушками и куклами, которые накопились за то время, то почувствовала боль, которую они сохранили в себе. Теперь я понимаю, что моя одержимость коллекционированием удерживала меня от чего-то похуже. Хотя в то время, думаю, я бы сказала, что все хорошо. Ведь мы с Брюсом ладили. Девочки добивались успехов в своих начинаниях. Я стала встречаться с мастером боевых искусств, с которым познакомилась после того, как он устроил выступление на восьмом дне рождения Скаут. Оливер дал мне шанс заново узнать себя как женщину, а не как жену или мать. В кои-то веки я избавилась от всех ожиданий в плане романтических отношений.
Хантер был моим постоянным спутником, больше, чем просто ассистентом, – можно сказать, он был членом нашей семьи. Хантер был рядом в самые напряженные периоды моей карьеры, и после смерти мамы, и теперь – находился рядом со мной во время развода, наблюдая без осуждения, с каким безумием я скупаю игрушки. Не то чтобы он не относился к этому с чувством юмора: «Мне будет лучше, если ты будешь умнее». Это одна из моих любимых цитат Хантера. Его саркастическое остроумие было забавным, но в то же время таким любящим способом он хотел донести правду.
А правда была в том, что я искала. В те годы в Айдахо, когда я ушла из Голливуда на пике своей карьеры, я действительно пыталась разобраться в себе. Работать мне было неинтересно. Единственное, на что я согласилась, – озвучивать рекламу «Шевроле», потому что я могла по пути заехать на студию звукозаписи в Кетчуме, а после этого как раз вовремя забрать девочек из школы. У меня были моменты, когда я думала: будет ли все хорошо, если я никогда больше не стану работать? Будет ли этого достаточно?
Я искала ответ во всех направлениях: прочла все книги по самосовершенствованию, какие только смогла достать, познакомилась с тибетским монахом, работала с шаманом из Нью-Мексико, пригласила домой целительницу из племени чероки, которая провела церемонию, а еще мы с Оливером совершили восхождение на горы Бутана. Моя старая подруга Лора Дэй[66] провела для меня семинар по изучению силы интуиции и мыслительной сущности. Я была открыта для поиска истины, где бы она ни была, и ради этого буквально заглядывала под каждую подушку. В то время мои поиски понимания и смысла были моей работой.
При всех преимуществах маленького городка, жизнь там имела свои ограничения. Румер заканчивала начальную школу, когда мы с Брюсом расстались, и переживала не только из-за этого, но и потому, что не могла найти общий язык со своими одноклассниками. Эта ситуация не улучшилась в средней школе, а когда она должна была перейти в старшие классы, то решила попробовать что-то новое. В 2002 году Румер начала свой первый год обучения в Интерлохене, в ориентированной на искусство школе-интернате в штате Мичиган, которая чем-то похожа на Джульярдскую школу[67]. Румер была самой юной девочкой, которую когда-либо туда принимали.
Примерно в то же время у меня появилась возможность продвигаться самой. Мне позвонила Дрю Бэрримор, она снимала продолжение своего фильма «Ангелы Чарли», который два года назад стал настоящим хитом – с Кэмерон Диаз, Люси Лью и самой Дрю в главных ролях. Она хотела знать, не хочу ли я сыграть новую героиню по имени Мэдисон Ли – бывшего Ангела, которая стала предателем, хорошую девочку, которая стала плохой. «Эта роль была написана специально для тебя», – сказала мне Дрю. Дрю мне очень нравилась, на самом деле, мне нравились все, кто участвовал в этом фильме. Но мне не хотелось покидать Хейли – уютное гнездышко, которое я создала. Дрю не сдавалась. «Подумай об этом. Съемки рассчитаны всего на двадцать дней», – настаивала она.
Я полетела в Лос-Анджелес, чтобы встретиться с ней.
– Пожалуйста, доверься нам. Эта роль только для тебя. Ничего не будет дольше двадцати дней, – уверяла она меня.
На этот раз у меня не было возможности думать о негативных сторонах фильма: Дрю умоляла поучаствовать, а мои агенты заявляли, что это отличная возможность. Возвращаясь назад, я поняла, что это не тот проект, который я себе представляла, – мне будет не совсем комфортно играть злодейку. Но что действительно толкнуло меня принять участие в этом фильме, так это то, как были взволнованы мои девочки: они видели первый фильм «Ангелы Чарли», и мысль, что я буду во втором, просто ошеломила их. Мы все были готовы к некоторому радостному волнению и смене обстановки.
Глава 18
Я была в Нью-Йорке на предварительной пресс-конференции фильма «Ангелы Чарли», что было совершенно новым опытом для меня – очень естественно, женственно, забавно. Это было весной 2003 года, тогда я как раз закончила съемки обложки журнала Vogue с Марио Тестино, и моя подруга Сара Фостер[68] позвонила и спросила, не хочу ли я поужинать с компанией друзей. Она упомянула, что там будет Эштон Кутчер – актер, некоторое время снимавшийся в сериале «Шоу 70-х», восходящая кинозвезда. Эштон сам создал реалити-шоу под названием «Подстава» – съемки розыгрышей звезд на скрытую камеру. Шоу имело большой успех и сделало его популярным. Тогда Кутчер был в городе, чтобы в выходные выступить в передаче «Субботний вечер в прямом эфире».
Накануне ужина мы все собрались в гостиничном номере Эштона – он как раз закончил репетицию шоу и собирался по-быстрому принять душ, с важным видом расхаживая по номеру в полотенце. Я извинилась, сказав, что мне нужно позвонить своим девочкам. Я уже желала им спокойной ночи, как вдруг дверь открылась. Полностью одетый Эштон выглянул и посмотрел на меня с серьезным, несколько застенчивым выражением лица.
– Это самое прекрасное, что я когда-либо слышал, – сказал он и быстро закрыл дверь.
В этот момент в моих глазах из симпатичного начинающего актера он превратился в кого-то более интересного.
За ужином казалось, будто, кроме нас, никого больше не было.
Эштон рассказывал, как рос рядом с кукурузными полями в Айове. Уже по тому, как он говорил о своих целях, было ясно, насколько серьезно он относится к своей работе – это было что-то вроде убеждений парня из провинциального городка в том, что он должен трудиться не покладая рук. Он был высоким, с растрепанными волосами, и начинал свою карьеру, как когда-то и я, моделью. Мне нравилось, что в его красивых чертах лица было что-то угловатое: он много раз ломал нос, и это придавало его лицу особую причудливость. Он был общительным, дружелюбным и энергичным – я чувствовала себя комфортно в его компании.
Когда все остальные собрались расходиться по домам, мы все еще продолжали разговаривать. Я жила в своей квартире в «Сан-Ремо»[69], которую получила после развода с Брюсом, но решила ее продать, поэтому там почти не было мебели, зато столько свободного места – целых три этажа! И потрясающий вид на Центральный парк. Я пригласила Эштона вернуться туда вместе со мной – и мы не спали всю ночь, рассказывая друг другу истории нашей жизни и получая в ответ полное взаимопонимание. Казалось, что мы продолжаем разговор, который вели на протяжении многих лет, испытывая легкость, поддержку и едва уловимый энергетический шлейф. Не каждый день вы встречаете того, с кем чувствуете себя полностью уверенным в себе и оживленным. В конце концов, мы заснули рядом.