Деми Мур – Inside out: моя неидеальная история (страница 29)

К сожалению, все произошло иначе. Через несколько дней позвонил наш адвокат и сообщил, что узнал о таблоидах, которые каким-то образом оказались в курсе и на следующий день опубликуют статью о нашем разрыве. Это было ужасно, как бывает всегда, когда ты узнаешь, что тот, кому ты доверяешь (Потому что кто еще мог знать? Мы едва ли сказали об этом хоть одной живой душе!), буквально продает вас. Обычно, какая бы история ни попала в таблоиды, она имеет правдивые детали, но в основном базируется на лжи, но этой маленькой правды достаточно, чтобы вы почувствовали себя совершенно незащищенным, выставленным напоказ, особенно когда они утверждают, что их источник «из близкого окружения». Этот «кто-то» может быть парнем, который подслушал разговор вашего знакомого в ресторане, или человеком, которого вы считаете своим близким другом, но ему платят за то, что он раскрывает ваши секреты. Это заставляет вас сомневаться в лояльности всего вашего окружения и вселяет в ваше сердце ужасные чувства. В любом случае в моей душе было пусто – умирающая мама и брак, который должен был закончиться после звонка нашего адвоката. Мы не хотели доставлять бульварной прессе удовольствие рассказывать эту историю, поэтому в тот же день сами объявили о нашем разрыве. К счастью, упреждающий удар достиг желаемого эффекта. «Пара подтвердила разрыв в среду поздно вечером в кратком пресс-релизе, который был разочаровывающе [для пытливых умов] лишен деталей, – написал журналист E! News. – В материале говорилось, что Брюс и Деми “завершают” свой союз. И на этом все закончилось».

Мы предпочли бы иметь больше времени, чтобы разобраться со своими собственными чувствами, сесть рядом с детьми и со словами любви и поддержки рассказать им, что должно произойти. Вместо этого пришлось спешить, и мы были расстроены. Мы хотели понять эту ситуацию (как на самом деле и любую другую) изнутри, а не снаружи, но у нас не было такого шанса. Мы приняли то, что считали лучшим решением для всех нас, и, к счастью, дети были настолько маленькими, что когда мы рассказали им о нашем разводе, они не поняли, что это значит. Конечно, Румер было труднее всего. Ей было десять лет, и она понимала, что все должно измениться.

Глава 17

Недавно я дала видеоинтервью молодому человеку, который был настоящим киноманом, – он признался, что фильм «Солдат Джейн» ему сильно понравился, он смотрел его недавно, и картина показалась ему очень правдивой.

– Они так грубо обошлись с вами в прессе, хотя это был отличный фильм! Что все это значит?

– Вы даже не представляете, как приятно слышать, что кто-то понимает смысл происходящего, – ответила я.

Предполагалось, что фильм «Солдат Джейн» никогда не будет оценен зрителями по достоинству, но, по моему мнению, впоследствии произошло как раз наоборот.

В результате жестокой критики этого фильма, нашего с Брюсом расставания и смерти моей мамы к концу 1998 года я была совсем измучена.

К этому времени я уже заключила контракт на съемки фильма «Две жизни» во Франции. Это случилось задолго до нашего с Брюсом развода и до того, как я узнала, что мама умирает. В Париже я чувствовала себя несчастно. Я взяла с собой девочек, отдала их в школу на четыре месяца, поскольку именно столько мне необходимо было находиться во Франции. Чтобы успеть на место съемок вовремя, нужно было выходить из дома, который мы снимали, в пять тридцать утра – до того, как они просыпались. А когда я возвращалась обратно, они уже ложились спать. В их присутствии не было почти никакого смысла. Нельзя было жить подобным образом, особенно когда в семье происходили существенные перемены, оказывавшие очень большое влияние на жизнь детей. Тогда они нуждались во мне, но, если честно, я нуждался в них намного больше. И я приняла решение: больше никаких фильмов, никакого беспорядочного образа жизни. Я хотела быть дома в Хейли с моими девочками. И если теперь у них не было матери и отца, которые жили были вместе, я хотела, чтобы у них, по крайней мере, были постоянный дом и нормальный распорядок дня. Следующие пять лет я была полноценной мамой – чего мне не удавалось раньше.

Мы с Брюсом делали все возможное, чтобы дети перенесли наш развод как можно легче, но без проблем не обошлось. Скаут всегда была самой самостоятельной и общительной из девочек – настоящее воплощение уверенности в себе, но в тот период боялась проводить ночь вдали от дома, как будто в ее отсутствие что-то изменится.

Пятилетняя Таллула начала есть только углеводы и мучное. Мы старались улучшить ее рацион питания, не давали пончики и сливочный сыр, но в ответ она решила вообще ничего не есть… Днями. Это была ее реакция на ситуацию, которая вышла из-под контроля. Воспитательница детского сада могла иногда на чем-то настоять, но в целом Таллула была весьма упряма. В конце концов я сдалась и разрешила ей есть пончики. Возможно, это было не идеальное решение, но не могла же я позволить дочери умереть с голоду. Правда, меня не покидало беспокойство, что Таллула использует пищу в качестве источника манипуляций, не зная, к чему все может привести. Но я слишком хорошо понимала, чем это может обернуться. Да, эти проблемы отнюдь не выходили за рамки принятых норм, но если бы меня не было рядом, они могли бы с легкостью перерасти во что-то большее.

Переезд в Айдахо был лучшим вариантом для девочек, но мне было нелегко жить одной, при этом не отвлекаясь на работу. Я боролась с чувством жалости к себе и использовала явно не те способы, чтобы избавиться от этого чувства. С самого начала я дала себе слово не употреблять алкоголь и наркотики, чтобы пережить свой развод, то же самое касалось и еды. Вспомнила, через что мне пришлось пройти, прежде чем я начала контролировать свое тело и эмоции, поэтому если снова поддамся – это меня уничтожит.

После того как мы решили расстаться, Брюс некоторое время жил в гостевом доме в Хейли. В конце концов он переехал в свой собственный дом, расположенный примерно в десяти милях от нас по дороге в Кетчум. Когда через дорогу от нас продавали дом и другую недвижимость, Брюс купил его. Тогда у нас образовался настоящий семейный комплекс, и дети могли легко ходить в гости от одного родителя к другому, к тому же у Брюса был роскошный бассейн с подогревом, которым девочки могли наслаждаться даже в самый разгар зимы. Это было идеально.

Может прозвучать странно, но я горжусь нашим разводом. Думаю, Брюс сначала боялся, что я сделаю наше расставание сложным, например, обрушу на него весь свой гнев или какие-то другие недовольства по поводу нашего брака, не разрешу видеться с детьми, обращусь к уловкам, которые разводящиеся пары используют как оружие. Но я этого не сделала, как и он. У меня не было никакого желания повторять горький опыт моих родителей, которые использовали меня и моего брата в качестве пешек. Я видела, что развод делает с людьми, и знала по своему опыту, каково это – быть ребенком, пойманным в ловушку.

Сначала было нелегко, но нам удалось перенести сердечную основу наших отношений – то, что когда-то создало нашу семью, – во что-то новое, и это помогло создать для девочек дружескую и комфортную обстановку. Перед ними никогда не стоял выбор, с каким из родителей провести праздник или день рождения – каждый из нас всегда откладывал свои собственные дела и проводил вместе с ними это время. Я уверена: у нас сейчас были бы совсем другие дети, если бы мы вели себя в этих ситуациях более эгоистично.

Еще я познала самые обычные семейные отношения. Я превратилась в маму-домоседку, чья жизнь целиком и полностью вертелась вокруг девочек, их расписания, перерывов, школ и занятий, а Брюс в это время был единственным, кто работал, настоящим кормильцем. То, что Брюс больше не был моим мужем, не означало, что он не может принимать активное участие в жизни детей. Мы были более близки, чем до развода.

Наш дом в Хейли представляет собой очень длинное строение, как часто бывает на ранчо, комнаты Румер и Скаут находились в противоположном от главной спальни конце коридора. В темноте по ночам малышкам было очень страшно ходить по такому длинному коридору, поэтому в течение многих лет дети находились в нашей спальне. Мы спали все вместе – конечно, это не лучший вариант для мужа и жены, но нам было очень уютно с детьми. Через год или около того, когда мы с девочками остались одни в доме, я поняла, что не могу даже думать о том, чтобы провести с кем-то время, пока не вытащу девочек из моей спальни. Для Скаут и Румер пройти длинный коридор до своих комнат было по-прежнему слишком большим шагом, а Таллула вообще всегда спала только со мной. Поэтому я придумала создать «спальню» рядом с моей – в соседнюю комнату принесли все необходимое для сна: три матраса на пол, зубные щетки, книги, пижамы, музыкальную шкатулку. «Спальней» она была только ночью, а днем там была игровая комната, которую мы создали, когда делали капитальный ремонт. У нас был замысловатый скворечник на полке в гостиной, и я, повинуясь прихоти, спросила у одного из плотников, не сможет ли он воссоздать его как игровой домик. В результате получилась миниатюрная копия с черепичной крышей, дощатыми стенами и голландскими дверями. Это было очаровательно.