Деми Мур – Inside out: моя неидеальная история (страница 32)

Я купила красивый дом в горах над Беверли-Хиллз, недалеко от того участка, где Эштон хотел построить дом своей мечты. Далеко за пределами шумного города это место напоминало гавань спокойствия и умиротворения. Можно было сидеть у бассейна и наблюдать, как теплое солнце скрывается за горами, а стеклянные стены открывали вид на раскидистые деревья. Оно должно было стать нашей тихой гаванью.

Мы с Эштоном не хотели расставаться ни на минуту. Когда мой дом ремонтировали, он пригласил меня с девочками погостить у него. Глупо было снимать апартаменты, поскольку мы хотели все время проводить вместе, тем более девочки любили Эштона. Румер хотела вернуться в Лос-Анджелес, она скучала по семье – школа-интернат оказалась не тем, что она себе представляла.

Дом Эштона был одной из самых первых его крупных покупок. Для двадцатипятилетнего парня место было довольно впечатляющее: в холмах над Беверли-Хиллз, с теннисными кортами и бассейном. Эштон совсем иначе относился к успеху, чем Брюс. Он не тратил бешеное количество денег, подходил к расходам осторожно и обстоятельно, его инвестиции, включая первый дом, всегда отражали эту его черту. Хотя до нашего приезда это был настоящий лос-анджелесский дом для вечеринок – можете прочитать об этом в журнале Rolling Stone. В то время Джордж Буш был президентом, и однажды его дочери-близняшки накурились в этом доме на одной из вечеринок Эштона. Он был уверен, что с тех пор Секретная служба прослушивает его звонки. Было несколько ночных звонков в дверь, прежде чем стало известно, что у Эштона – новая пассия.

Примерно через полтора года после начала наших отношений Эштона пригласили второй раз принять участие в шоу «Субботний вечер в прямом эфире», и мы решили самым смешным образом высмеять нашу разницу в возрасте назло всем сплетням и слухам. В отличие от моего первого выступления, в этот раз я наслаждалась каждой минутой шоу. Во время своего вступительного монолога Эштон сказал:

– Журналисты фокусируются на нашей разнице в возрасте, а я фокусируюсь лишь на том, что она – лучшее, что когда-либо случалось со мной, и она здесь сегодня вечером. Деми, я люблю тебя, детка.

И камера показывает меня в зале. Я – в гриме, благодаря которому стала похожа на девяностолетнюю, с седыми париком и бровями, в фиолетовом платье и с сумочкой на коленях, как у английской королевы.

– Ты отлично справляешься, детка, – прохрипела я своим лучшим старушечьим голосом. – Ты выглядишь потрясающе!

Затем Эштон позвал меня на сцену, чтобы мы могли насладиться этим моментом вместе. Я встала со своего места и наклонилась к ходункам, которые ждали меня в проходе.

– Она все еще самая горячая женщина в Голливуде, – объявил он, как только я поднялась на сцену, что вызвало огромный смех, потому что я выглядела так, будто только что вышла из дома престарелых. К тому же костюмеры «Субботнего вечера в прямом эфире» сделали мне массивные висячие сиськи.

– Я ношу этот медальон как символ нашей любви, – сказал Эштон, указывая на свое ожерелье.

– О, и у меня есть такой идентификационный браслет; это позволяет медицинским специалистам знать, что у меня диабет!

– Похоже, у нее все плохо, – заметил Эштон.

Потом мы решили поцеловаться, и мои вставные зубы оказались у него во рту.

Все это было очень забавно. Мне нравилось, что я нахожусь на таком этапе своей жизни, когда мне все равно, что пишет желтая пресса и что думают люди о моем выборе. Я жила так, как хотела. И не было никакой причины волноваться по поводу возраста – мне только что исполнилось сорок два. И я была беременна.

Глава 19

Мы сразу решили, что хотим завести ребенка, – вопрос времени. Это было похоже на начало взаимоотношений с Брюсом, но на этот раз я хотела сначала заложить прочный фундамент. Мне нужно было время, чтобы мы могли насладиться друг другом. И мне было сорок. Поэтому меньше чем через год после начала наших отношений мы решили заморозить эмбрионы, чтобы не думать о временных ограничениях.

Благодаря работе моей команды мне предложили роль в фильме «Полусвет», который должен был стать важным продолжением моей карьеры после выхода картины «Ангелы Чарли». Уверена, что большинство никогда даже не слышало о нем, что уже свидетельствует о многом. Сценарий был интересный: мистическая история об успешной писательнице фантастических романов, которую не покидает чувство вины за смерть ее сына. У проекта были финансовые проблемы, неизвестный режиссер и съемки длиною в месяц вдали от моих девочек. Мы никогда не были так долго далеко друг от друга.

Эштон настоял на съемках. Он сказал:

– Девочки останутся здесь, а я буду приходить к ним на ужин каждый вечер. И постараюсь сохранить такую семейную обстановку, будто ты никуда не уехала.

Съемки проходили в Уэльсе и Корнуолле. Перед отъездом из Лос-Анджелеса я не выдержала и купила каждой дочери по телефону, чтобы они звонили мне в любое время, когда захотят. Технологии дошли до того, что можно было обмениваться фотографиями, и каждый раз, когда Эштон и девочки присылали свои снимки, я ужасно по ним скучала. А когда Эштон привез ко мне девочек – была на седьмом небе от счастья. В Лондоне мы остановились недалеко от Мейфэра[71], где находился потрясающий дом, в котором когда-то находился женский монастырь. В подвале стоял бассейн, и, когда мы там плавали, то ощущали себя, словно в подземной пещере. Это было настоящее приключение – исследовать с девочками все задние лестницы и выяснять, что происходит в этом мистическом доме.

Однажды вечером, после того как девочки легли спать, мы с Эштоном сидели в большой комнате, скрестив ноги, на полу перед камином и впервые заговорили о свадьбе. Нам было очень хорошо просто сидеть в отсветах огня и непринужденно обсуждать, как наш брак отразится на моих девочках. Возможно, это пойдет им на пользу, размышляли мы, когда они привыкают к новой семье, новому дому? Было так много сплетен в таблоидах о том, что наши отношения несерьезны, хотя на самом деле только он в мое отсутствие целый месяц хранил семейный очаг в доме. Девочки даже начали называть его «мой другой папа».

Мы с Эштоном отправились на субботнюю службу в Центр изучения каббалы, который находился в районе Мэрилебон. Я начала изучать каббалу вскоре после возвращения из Айдахо. Когда я приехала в Лос-Анджелес, мне показалось, что я больше никого здесь не знаю. Но у меня там жил друг – Гай Озери[72], которого я знала с девяностых годов. Именно он помог мне вернуться к светской жизни: водил на званые обеды, в клубы (я не выпивала, но любила потанцевать), познакомил с Мадонной, ее муж – Гай Ричи – дал мне экземпляр книги «Сила каббалы». Затем Гай Озери пригласил меня побеседовать с их учителем Эйтаном в офисе звукозаписывающей компании Maverick в Беверли-Хиллз, которую он основал вместе с Мадонной. Встреча была очень спокойной и содержательной, Эйтан рассказал нам о принципах каббалы и духовной стороне иудаизма. Мне хотелось узнать об этом больше, поэтому, вернувшись со встречи, я погрузилась в чтение книги. Каждую неделю Мадонна проводила у себя дома занятия, и я начала их регулярно посещать.

Когда я познакомилась с Эштоном, он тоже заинтересовался каббалой. Нас объединяло стремление к духовной жизни. В семье его воспитывали католиком, чего не скажешь про меня, хотя я была крещеной католичкой. Но мы оба задавались вопросами: какова цель нашего существования, предназначения, как мы вписываемся в великий план божий? И как бы то ни было, мы верили, что наш союз – шаг в правильном направлении.

Девочкам тогда было семнадцать, четырнадцать и одиннадцать лет, а Эштон, как я уже говорила, очень хотел стать самым лучшим отчимом в мире. А еще он был молод и полон энергии, поэтому ему хотелось развлекаться, и мы прекрасно проводили время. Ходили на игры баскетбольной команды «Лейкерс», встречались с его друзьями из сериала «Шоу 70-х»; я познакомила его со всеми, кого знала в Лос-Анджелесе, в котором было где разгуляться.

Эштону легко давался нетворкинг, а если по-простому, ему удавалось устанавливать полезные контакты, не важно как – лично или онлайн, у него всегда это хорошо получалось. Эштон был одним из первых, кто набрал больше миллиона подписчиков в Twitter. Он понял силу социальных сетей намного раньше, чем большинство людей, и даже на некоторое время втянул в это меня. Поначалу мы просто развлекались, пытаясь уловить суть действа. Но потом я осознала, что Twitter – это способ напрямую взаимодействовать с людьми, без посредников в СМИ. Люди видели огромное количество моих фотографий в таблоидах, на которых я выглядела хмурой или раздраженной, пытаясь отогнать фотографов. А Twitter давал возможность показать обратную сторону – более светлую. И вдруг люди начали узнавать меня настоящую, а не бульварный образ Жадной Мур – или кем там пресса меня обзывала. Я стала ближе к ним, делилась чем-то реальным. Но, конечно, соцсети – это палка о двух концах. Однажды Эштона не было в стране, и, зная, что я сплю, он послал сообщение всем своим подписчикам с просьбой устроить «волну любви» в моем Twitter. Я все еще была в пижаме, когда заметила, что мой телефон просто разрывается тысячью любовных твиттов.