Деми Мур – Inside out: моя неидеальная история (страница 33)

Эштон был очень романтичным. Он оставлял по всему дому записки с посланиями типа «помни, что ты волшебница» или просто старым добрым «я люблю тебя». Они так много значили для меня, что некоторые из них я хранила по пять, а может, и шесть лет. Это было такое счастье – жить с человеком, который готов поднять тебе настроение, порадовать и доставить удовольствие.

На День святого Валентина он устроил романтическое путешествие в Мексику. Номер был усыпан лепестками роз, дорожка из цветов вела к освещенной свечами ванне. Это был наш первый совместный отпуск, которого мы очень ждали. Мы делали друг другу массаж, читали вместе на пляже, но большую часть времени нам нравилось просто валяться голышом в постели.

Однажды вечером мы вышли поужинать, и, наслаждаясь бокалом хорошего красного вина, Эштон вдруг сказал:

– Я не знаю, существует ли на самом деле зависимость от алкоголя, ведь главное – просто знать меру.

Я хотела быть такой – девушкой, которая может насладиться бокалом вина за ужином или выпить коктейль на вечеринке. И мне кажется, Эштон тоже этого хотел, поэтому я решила стать как все нормальные девушки. Тогда мысль: этот парень слишком молод, чтобы понять, о чем говорит, не пришла мне в голову. Не вспомнила я и о том, что почти двадцать лет не употребляю алкоголь, и для меня это было огромным достижением. Вместо этого я стала искать в его высказывании положительные стороны. Есть же люди, которые много выпивают в молодости, а затем выстраивают совершенно здоровые отношения с алкоголем, уверяла я себя. Ведь было время, когда я сама использовала еду, чтобы издеваться над собой, а потом изменила подход к питанию, естественно, не отказывая себе полностью в пище. Могу ли я поступить так же с алкоголем? Когда мы вернулись в номер, я взяла пиво из нашего мини-бара.

В первое время, когда алкоголь снова вошел в мою жизнь, это было так ново – испытывать кайф. Но это максимум – я все держу под контролем, сказала я себе. Мы покинули Мексику и полетели в Чикаго, куда Эштона пригласили на ток-шоу Опры Уинфри. Я наблюдала из гримерки, с каким восторгом он рассказывал обо мне, и видела, как женщины в зале при виде Эштона падали в обморок.

Затем мы поехали во Флориду на большую гонку NASCAR в Дейтона-Бич, где Эштон выступал как почетный ведущий мероприятия. Для нас приготовили гостиничный номер, и я часто проскальзывала в комнату, чтобы взять пиво из мини-бара. Никто за мной, естественно, не следил, но я не могла избавиться от ощущения, что делаю запретное. Нельзя после двадцати лет отказа от алкоголя верить, что ничего не произойдет, если ты немного выпьешь. Слова, которыми Общество анонимных алкоголиков описывает алкоголизм, – коварный, пугающий и влиятельный. «Неужели это сойдет мне с рук? – размышляла я. – А если я всего лишь выпью пива?» И все выходные я тайком пила его, специально маленькими глотками.

Наша конечная остановка была в Майами, Шон Комбс[73] предложил нам свой дом на Береговом канале. Место было невероятно красивым, а главное – мы были там только вдвоем. Именно здесь я заметила, что у меня задержка месячных, и поспешила сообщить об этом Эштону.

– Но мы много путешествуем, и иногда из-за этого цикл сбивается…

Я решила подстраховаться. Рядом с нами не было никого, чтобы послать в аптеку за тестом, а сами бы мы не рискнули его покупать. Но инстинктивно я чувствовала, что означает задержка, и следующие двадцать четыре часа были ужасно долгими и волнующими.

Я отправила Хантеру сообщение, и, когда на следующий день мы вернулись в Лос-Анджелес, у него дома меня ждал тест на беременность. Когда я увидела, что тест положительный, то была шокирована, затем взволнована, затем обеспокоена, после чего еще раз пережила всю гамму противоречивых эмоций. Но когда я рассказала Эштону, его реакция успокоила меня – он был очень рад.

Шесть недель спустя на острове Паррот Кей Эштон сделал мне предложение. Он пригласил меня на пляж полюбоваться закатом, а потом опустился на одно колено и подарил мне красивое классическое кольцо от Cartier. Я была просто поражена и сказала, что мне нужно подумать. Я не хотела, чтобы он женился на мне только потому, что я беременна. Но ведь я же любила его, и он любил меня. Этот ребенок только укрепит нашу семью и сделает нас всех ближе.

К утру я сказала «да».

Недавно я случайно наткнулась на эпизод с моим участием в телепередаче «Позднее шоу с Дэвидом Леттерманом». Это был 1994 год, и я пришла туда для продвижения фильма «Разоблачение». Леттерман сказал:

– У тебя такая прекрасная жизнь, просто сказка!

Это было вскоре после рождения Таллулы, и он расспрашивал о моих прекрасных дочерях. Затем продолжил:

– Ты красивая женщина. И тебе уже некуда быть более успешной. Твой муж делает все отлично, – пошутил он, – и каждый фильм с твоим участием оказывается не только хорошим, но и очень, очень популярным.

Что-то из этого было, конечно, преувеличением – Дэвид льстил своей гостье, чтобы она чувствовала себя комфортно и могла спокойно говорить на камеру. Но и правда в этом была: я мама трех замечательных девочек, жена красивого знаменитого мужа, который на самом деле много зарабатывал, мои собственные фильмы тоже были успешны в прокате. Без сомнения, мне повезло. Но тогда, несмотря на все это, я сомневалась в своем благополучии. Да, моя жизнь была замечательной, но я не до конца это понимала. И только десять лет спустя, когда я была помолвлена со своей второй половинкой и ждала от него ребенка в сорок два года, я впервые почувствовала себя самой счастливой женщиной в мире. Наконец-то я была готова ощутить счастье, по-настоящему оценить его и насладиться им.

Мы начали понемногу покупать вещи для детской. Муж моей подруги Солейл Мун Фрай в то время был партнером Эштона по продюсированию, и она тоже забеременела. Мы были рады переживать весь процесс вместе и иметь друзей, которые в скором времени тоже должны были стать родителями.

Это была девочка. Мы назвали ее Чаплин Рэй – в честь девушки, которая была моим переводчиком в Испании на пресс-конференции, посвященной фильму «Солдат Джейн». Мне нравилось это имя, и я любила свою малышку.

С каждой новой беременностью живот женщины, как правило, растет быстрее, и когда я была беременна Чаплин, то стала просто гигантской. Мы держали все в тайне, только Брюс, девочки и самые близкие знали, что я беременна. Не хотелось, чтобы моя младшая дочь появилась на свет в качестве наживки для бульварной прессы.

И, слава богу, такого не случилось.

Почти на шестом месяце беременности, как раз когда мы уже собирались рассказать всем о нашей тайне, мы пошли к врачу. Он сделал обычное УЗИ, но на этот раз сердцебиения не было. Вместо уже привычного для меня биения маленького сердечка Чаплин была мертвая тишина. А потом я увидела выражение лица моего доктора.

Если вы никогда не теряли ребенка, то, наверное, думаете, что замершая беременность – не такая уж большая проблема. Трудно вспомнить, но уверена, я тоже когда-то думала так же – будто это всего лишь небольшая медицинская неудача, да, неудача досадная, но не катастрофическая. Однако, когда речь идет о вашем нерожденном ребенке, которого вы уже любите и считаете членом своей семьи, ситуация не кажется такой незначительной. Это все равно умер ваш ребенок.

Я была уничтожена и просто переключилась в режим выживания. Пыталась скорбеть, но ситуация сбивала с толку. Как я могу оплакивать человека, которого никогда не было на свете? Я ведь даже не видела ее. Но я хотела вернуть ее каждой частичкой своего сердца.

Эштон сделал все возможное, чтобы поддержать меня. Он пытался быть рядом со мной, но по-настоящему не мог понять, что я чувствую. Во-первых, он не носил этого ребенка. А во‑вторых, в то время ему было всего за двадцать, и это была далеко не последняя для него надежда стать отцом. Эштон вовсе не исчерпал эти возможности. И вдруг я остро осознала, что тоже не исчерпала. Мне очень повезло, что я забеременела естественным путем в сорок лет. Но я была в отчаянии, что не смогу сделать это снова. Я в буквальном смысле не справилась с поставленной задачей, и моему горю не было конца. Я проживала жизнь, не чувствуя ее.

Недавно мне попалась записка, которую тогда написала Таллула, в ней говорилось: «Мне очень жаль, что ты потеряла ребенка. Но у тебя есть я. И я тебя люблю».

Мне казалось, что это моя вина: если бы я снова не начала пить, то никогда бы не потеряла ребенка. Хуже того, я все еще курила, когда узнала, что беременна. Потребовалось несколько недель, чтобы полностью бросить курение. Меня терзало чувство вины, и я была уверена, что случившееся – моих рук дело.

Алкоголь окутал мою боль. «У меня беда, поэтому я пью, это нормально», – вот как я себя успокаивала. Но где-то в глубине души знала, что в моей тяге к алкоголю нет ничего хорошего.

Тем временем Эштон вернулся к строительству своей «империи». А я просто оставалась наедине с собой. Работы не было, поэтому все мои занятия сводились к тому, что я постоянно обдумывала факторы, которые повлияли на случившееся.

Во мне все еще теплилась надежда. Ведь я могу попробовать еще раз. Теперь мы знаем, что хотим этого, без малейших сомнений, так давай начнем!