Деми Мур – Inside out: моя неидеальная история (страница 14)

Крэйг Баумгартен, руководитель студии Columbia Pictures, взял меня под свое крыло, когда у нас завязался серьезный роман. Он на некоторое время уезжал и предложил мне остаться в его доме, и я очень насторожилась, когда он пригласил меня осмотреть его. Тот факт, что я не спала с ним, а он не подталкивал меня к этому, много значил. Кажется, он искренне любил меня, но с его стороны все же было безумием позволить мне остаться в его огромном доме на Беверли-Хиллз. И еще большим безумием был момент, когда он дал мне ключи от «Ягуара» его жены. Тогда он сказал, чтобы я взяла машину и просто покаталась, так я и сделала, радуясь возможности с шиком проехать через весь Лос-Анджелес. Слава богу, я не разбила эту машину.

Чуть позже я отправилась искать новый дом. Постоянные переезды казались мне сущим кошмаром, мне хотелось иметь свое гнездышко. И я нашла идеальную крошечную двухкомнатную квартиру с черно-белым линолеумом на полу в кухне. Фасад дома был полностью скрыт забором, увитым вьющимися виноградными лозами, располагался дом очень уединенно и внутри был безупречно чистым. Мне там очень понравилось. У меня никогда не было дивана в гостиной, и во второй спальне лежал только матрас на полу, но дом стал тем местом, куда я могла вложить свою энергию и где испытывала чувство независимости. Это было первое место, которое стало только моим.

Как и следовало ожидать, через несколько недель после переезда на моем пороге появилась мать со своим новым молодым парнем и Морганом. Она сказала, что им нужно где-нибудь пожить, пока она ищет квартиру. Джинни оказалась еще хуже, чем раньше. Они остались в моем крошечном домике на несколько недель, но я знала, что если позволю им задержаться еще немного, то никогда не вытащу их оттуда. Я бы не возражала, если бы это был только Морган. Думаю, что мои подруги тоже, ведь ему было уже шестнадцать, и из хрупкого маленького мальчика, которого я знала, он превратился в настоящего красавца. Теперь он учился в военной школе Розуэлла. И хотел, чтобы в его жизни присутствовали систематичность и здравомыслие, что я отлично понимала.

И я сказала Джинни, что пришло время собирать чемоданы и покинуть мой дом.

Мне позвонила мой агент Хильди Готлиб и сообщила, что компания Sony хочет, чтобы я прошла прослушивание для нового фильма Джона Хьюза – этот человек сделал себе громкое имя благодаря нескольким фильмам о подростках: «16 свечей», «Клуб “Завтрак”», «Ох уж эта наука!». Утром в день прослушивания я села на мотоцикл и поехала на студию, где Хьюз проводил общий кастинг. Я отлично справилась, но, как мне показалось, Хьюза это не впечатлило, поэтому на роль я могла не рассчитывать.

Удаляясь, я услышала сзади торопливые шаги.

– Мисс, мисс, – раздался чей-то голос.

Но я не остановилась, полагая, что этот парень зовет какую-то другую мисс. Я спускалась вниз по лестнице, когда он догнал меня, тяжело дыша.

– Вы – актриса?

– А кто спрашивает?

– Джоэл Шумахер, мой босс.

Джоэл будет еще много лет снова и снова рассказывать эту историю, после того как журнал Vanity Fair процитировал его в статье 1991 года, где он упомянул девушку-вспышку, бегущую вниз по лестнице. У девушки были длинные черные волосы до талии, и она обладала невероятной красотой, как молодая скаковая лошадь. Поэтому он послал за ней своего помощника и попросил почитать роль Джулс в его новом фильме от Columbia Picture под названием «Огни святого Эльма».

Джулс, как и следовало ожидать, была тусовщицей с кокаиновой зависимостью. Она (выпускница Джорджтаунского университета) и семеро ее друзей пытались найти свое призвание во взрослом мире. Они регулярно встречались в баре «Огни святого Эльма». В фильме была особая атмосфера, он должен был стать действительно чем-то особенным. Казалось, что вслед за фильмами Джона Хьюза, которые были так популярны, на экране появилось целое новое поколение. В «Огнях святого Эльма» снимались Роб Лоу, Эмилио Эстевес, Элли Шиди, Джадд Нельсон, Мэр Уиннингэм, Эндрю Маккарти и я.

Память, особенно одурманенная кокаином, – странная штука. По словам Роба, у нас был страстный роман, а я смутно помню только одну опрометчивую ночь, проведенную вместе. Несмотря на это, все равно приятно, что он комплиментарно описывал нашу молодость. По правде говоря, я поладила со всеми актерами этого фильма, а с некоторыми мы продолжаем общаться до сих пор, но лишь одного человека я могла тогда выделить – это был Эмилио.

Мы познакомились в день проб, и у нас сразу завязался разговор. Он обладал спокойной уверенностью, что меня очень в нем привлекало, был сдержанным, но в то же время с отличным чувством юмора. И мне очень нравилась его внешность: золотистые волосы, проницательные голубые глаза, прекрасные черты лица и широкая грудь. Когда начались репетиции, мы стали встречаться.

Эмилио был дисциплинированным человеком, пил только по случаю, не курил и не принимал наркотики, поэтому я старалась скрыть мою темную сторону. В то время в Лос-Анджелес переехала Зезе, и мы стали жить вместе, а следовательно, еще больше употреблять наркотиков, но, если честно, больше стала употреблять именно я – примерно восьмую часть унции[36] каждые два дня.

Наверное, обо мне поползли слухи, поскольку однажды я пришла на примерку, и внезапно в гардеробе появился Джоэл Шумахер со словами:

– Если я хоть раз увижу, что ты нетрезва, уволю!

Это прозвучало очень громко и в присутствии моих коллег. Затем он развернулся и вышел из комнаты. Мне будто дали пощечину – то, как Джоэл отчитал меня на глазах у всех, было унизительно, и мне стало настолько стыдно, что я почувствовала физическую боль.

Вскоре после этого случая позвонил Крейг Баумгартен, который «одолжил» мне свой дом и до сих пор вроде как присматривал за мной. По крайней мере, отчасти потому, что у него был профессиональный интерес к съемкам фильма «Огни святого Эльма». Однажды он подошел и твердо, но с какой-то таинственной ноткой сказал:

– Смотри, план таков. В Редондо-Бич есть одно местечко, тебе необходимо завтра быть там. Приезжай, если не будешь умирать к тому моменту. Тебя будут ждать.

Я не знала этого места, но он дал мне адрес. Говорил он серьезно – я это поняла, когда его ассистентка сообщила, что встреча назначена на следующее утро и она сама отвезет меня туда.

В этот день я уже планировала поужинать с Тимом Ван Паттеном и его другом в суши-ресторане на Мелроуз. Мы познакомились с Тимом на съемках пилотной серии сериала, который так никогда и не вышел. Сначала я старалась не пить алкоголь – это было моим правилом, но, наблюдая, как Тимми и его друг выпивают, подумала: «Какого черта?»

Одна рюмка за другой, и вот я уже в соседнем баре и рассказываю Тимми разные шутки, например, о влиянии алкоголя на кокаин, а потом вскользь произношу:

– Я – наркоманка.

Наверное, мне показалось, что это хорошая шутка, но шуткой здесь и не пахло. Я никогда раньше не признавалась в этом себе, и я заплакала, резко перестав смеяться, ведь это была чистая правда.

Должно быть, он отвез меня домой, потому что последнее, что я помню, – как лежу на полу в ванной, а Зезе пищит как сумасшедшая от такой находки.

– Во мне сидит демон, и я должна его вытащить! – бормотала я ей.

Зезе удалось уговорить меня лечь в постель – должно быть, она была ужасно напугана.

Проснувшись на следующее утро, я вспомнила о назначенной встрече. Однако, не раздумывая, пошла на поиски остатков кокаина. Это было то, что я съела на завтрак. Помощница Баумгартена подобрала меня и отвезла по адресу в Редондо-Бич. Это оказалась больница. Я отчетливо помню, как поднималась на лифте и шла по длинному коридору к вывеске с надписью: «Реабилитационный центр для алкоголиков».

Моя внутренняя реакция была: «Нет, с алкоголем проблемы у моей мамы, а я – наркоманка». Но мне было приказано явиться в реабилитационный центр, пока я не умерла, и, возможно, я понимала, что это нужно сделать, но еще больше я хотела защитить свою карьеру.

В 1984 году курсы реабилитации были не сильно развиты. Клиника Бетти Форд[37], которая для многих является лучшей в этой сфере, открылась только два года назад. В моей клинике Редондо-Бич многие пациенты пили всю свою жизнь, и у них было много историй на этот счет, которыми можно было поделиться. Я такими достижениями, конечно, похвастаться не могла, мне ведь был всего двадцать один год, однако с алкоголизмом я боролась уже три года, а наркозависимость у меня была в течение двух лет, и это не значило, что мои проблемы были незначительными. Когда начальница приемного отделения сказала мне, что их программа продлится тридцать дней, я была в шоке. Тридцать дней! С моей работой это было просто несовместимо.

– Через шесть дней у меня начинаются съемки.

– И что же важнее – съемки или ваша жизнь?

– Конечно, съемки.

– Никаких съемок не будет, если не сохранить жизнь.

Меня намеревались положить в клинику в тот же день. Я была просто вне себя от страха и попросилась выйти в туалет. В кабинке я нервно рылась в сумочке в поисках колы, чтобы промочить горло. Затем вернулась в кабинет и сказала, что не могу не сняться в этом фильме, ведь это все, что у меня осталось.

Я не знаю, было ли по мне видно, что для меня это важно, но, изучив мое лицо за пару минут, она сказала: