Деми Мур – Inside out: моя неидеальная история (страница 10)

Я не общалась с матерью примерно полгода. Для меня она была ходячей катастрофой, а я для нее – человеком, который ее бросил. Отец в моей жизни практически полностью отсутствовал – они с Морганом вернулись в Розуэлл, где жили с дядей Бадди. Том стал моей маленькой семьей.

И все же меня тянуло к родителям, и когда Джинни попросила поехать с ней в Альбукерке навестить тетю, я не смогла устоять.

– Не уходи. Ей нельзя доверять, она же опять будет вести себя как раньше, – сказал Том.

Он изо всех сил старался защитить меня, но к тому моменту я уже несколько месяцев не видела Джинни.

Том, конечно же, был прав. Всего через несколько часов после того, как мы прибыли в Альбукерке, Джинни нашла повод поссориться с тетей. Я не помню, из-за чего все началось, но моей матери не нужна была весомая причина, чтобы начать выяснять отношения. Все можно было спокойно обсудить, но Джинни заорала, что мы уходим оттуда и поедем в Розуэлл к бабушке. Мне было противно поведение Джинни, и я разозлилась на себя за то, что согласилась ехать, – это было ошибкой. Мне захотелось вернуться в Лос-Анджелес, «под крылышко» к Тому.

Но Джинни не дала мне билет на самолет, так как пришла в бешенство из-за того, что я не поддержала ее. Она обвинила меня в том, что я ужасная дочь, которая принимает свою мать как должное и думает, что слишком хороша для жизни с ней. После этого она покинула дом тети, в ярости захлопнув за собой дверь. В итоге я осталась в Нью-Мексико без гроша в кармане. Мне пришлось попросить у тети семьдесят пять долларов, чтобы купить новый билет на самолет и вернуться домой. Потом я годами буду чувствовать вину за то, что задолжала ей эти деньги. Подобный поступок был в духе моих родителей: приехать к кому-нибудь в гости и вместо благодарности за гостеприимство попросить денег. А мне больше всего не хотелось становиться такой, как они.

На следующий день, ожидая посадки на самолет, я размышляла о том, какими все-таки мои родители были неприятными людьми, и после этого снова почувствовала себя очень одинокой. Ведь родители должны служить своего рода эталоном для ребенка, чтобы он понимал, к чему стремиться и чего ожидать от себя в будущем. В моем случае картина была мрачной.

Я вышла на взлетную полосу, чтобы сесть в самолет. Вместе с другими пассажирами я уже направлялась к самолету, как вдруг прозвучало мое имя. Обернувшись, я увидела, что ко мне приближается полицейский.

– Вы – Деми Гайнс? – спросил он меня.

Я утвердительно кивнула, немного смутившись. Полицейский взял меня за руку и сказал, что я должна пойти с ним. Пока мы шли, все другие пассажиры таращились на меня как на преступника. Он сказал, что здесь мои родители, и провел в маленькую комнату, где, конечно же, меня ждали Джинни и Дэнни.

– Что это, черт побери, значит? – спросила я, заикаясь.

Моя мать торжественно улыбнулась и ответила:

– Тебе еще нет восемнадцати, и нам пришлось сообщить в полицию, что ты сбежала.

По манере говорить было понятно, что Джинни пьяна. Дэнни тоже отличился – он был настолько пьян, что у него аж глаза остекленели. Адреналин забурлил у меня в крови, я в ярости повернулась к копу и спросила:

– Вы что, не видите, насколько они пьяны?

Кажется, я никогда больше так не злилась, как в тот момент. Меня взбесила несправедливость ситуации. Как же это было цинично! Как будто они заботились о моем благополучии и были нормальными родителями, которые думали о своем ребенке.

– Вы совершаете большую ошибку! Вы не знаете, что делаете! Я не живу ни с одним из них уже больше шести месяцев! – в отчаянии выкрикивала я.

По его лицу стало заметно, что он начинает подозревать что-то неладное. Вероятно, пока он искал меня, Джинни с Дэнни продолжали напиваться. Было ясно, что из нас троих больше всего на здравомыслящего взрослого похожа я.

– Мне очень жаль, – тихо ответил полицейский.

Я понимаю, что у него особо не было выбора, да мне и правда еще не исполнилось восемнадцати.

Так что я снова застряла с ними. Да, моими родителями были эти двое – лживые разведенные алкоголики, которые в последнее время были что-то не очень болтливы. Они заманили меня в ловушку и потребовали, чтобы я вернулась с ними в Розуэлл. Время, проведенное в аэропорту, пока они напивались в баре, казалось бесконечным.

Приземлившись в Розуэлле, мы сели в машину, которую родители оставили на стоянке, но отец был так пьян, что на обратном пути его остановила полиция. Невероятно, но ему удалось отмазаться от полицейского, и нас отпустили (вообще, брат всегда говорил, что отец мог продавать кубики льда вместо эскимо, – и этот случай был доказательством). Когда мы добрались до дома, где отец жил вместе с дядей Бадди, спустились сумерки. Дядя тоже был пьян – он как раз вернулся после закрытия баров. Моргана нигде не было. Тогда я даже не могла смотреть на мать, которая почти не обращала на меня внимания: она была заинтересована исключительно в том, чтобы победить, и, как только она этого достигала, сразу переключалась на себя. Вскоре Бадди и отец начали драться, пьяно шатаясь по дому, и ситуация начала выходить из-под контроля. Когда я увидела, что отец достал пистолет и стал размахивать им перед Бадди, то решила, что с меня хватит. Было уже поздно, небо – черное и безлунное, но мир за пределами этого дома казался менее пугающим. Я шла четыре мили по неосвещенным дорогам, пока не добралась до дома бабушки Мари.

Было полвторого, и я переживала, что разбудила бабушку среди ночи. Родители, очевидно, взяли у нее деньги, чтобы купить билеты на самолет и «спасти» меня в аэропорту Альбукерке. Ей столько пришлось мириться с этими людьми и их поведением! Я извинилась за ночное вторжение и рассказала о случившемся, а она попросила позвонить Джинни, чтобы родители не волновались.

– Им на меня наплевать, – сказала я, зная, что говорю правду.

Сейчас, сорок лет спустя, я думаю об этой ситуации по-другому – все же они любили меня. Но любили так, как любили друг друга, единственным известным им способом: периодически и в зависимости от условий. Благодаря им я узнала, что любовь – это то, за что нужно бороться до конца. Она может быть отозвана в любую минуту по причинам, которые вы не можете понять и не можете контролировать. Та любовь, с которой я росла, была страшной, чтобы в ней нуждаться, и болезненной – чтобы чувствовать. Если бы у меня не было этой неприятной боли, этого колючего беспокойства, как бы я узнала, что это любовь?

Глава 7

Том взял меня на концерт новой группы The Kats – тогда эти ребята были очень популярны, а их главной звездой был гитарист из Миннеаполиса Фредди Мур. Этот человек изменил мою жизнь – ну, по крайней мере, фамилию.

Фредди писал для группы большую часть песен, а еще играл на гитаре и солировал. На сцене он был просто поразительным. Блондин с резкими чертами лица и проницательными голубыми глазами, которые делали его настоящим совершенством. В тот вечер я вернулась обратно в клуб, чтобы в одиночестве насладиться их исполнением, и была очарована Фредди. Мне казалось, что если бы я встречалась с кем-то настолько привлекательным, то, наверное, тоже стала бы привлекательной на его фоне. В перерыве между песнями я уводила Фредди в туалет, а через месяц рассталась с Томом и переехала к Фредди.

Спонтанность и беззаботность – вот как следует описать наше мгновенное влечение. Такое можно испытать только в молодости, когда кажется, что вся жизнь впереди, и не думаешь о последствиях. К сожалению, когда я уходила от Тома, то не отнеслась к нему с таким же вниманием, какое он проявлял ко мне, и не рассказала ему, что Фредди было двадцать девять и он женат на своей школьной возлюбленной из Миннесоты. Мне было всего шестнадцать, когда он бросил ее ради меня. Каким же все-таки эгоцентричным подростком я была! Меня не учили в детстве уважать институт брака, поэтому я увела Фредди, даже не подумав о его жене. С другой стороны, это он был почти вдвое старше, и именно он был женат. Но возраст – не показатель: на протяжении всей жизни я состояла в отношениях, где сила и зрелость не зависели от возраста.

Вне сцены Фредди был совершенно другим человеком: спокойным, собранным и очень дисциплинированным. Он всегда находил время на свою музыку. Периодически я тоже присоединялась к написанию новых песен – та, которую мы создали вместе, называется Changing, потом Фредди записал ее с Марком Линеттом, звукорежиссером Брайана Уилсона[31]. Продвижением его группы занимался какой-никакой, но менеджер, и когда мы стали встречаться, у них как раз был тур, в который они отправились на стареньком «Шевроле Субурбан» с задним прицепом, набитым музыкальным оборудованием. Я ездила либо в их машине – вместе с остальными музыкантами и их подружками, либо на своем разбитом «Фольксвагене», который купила. Машинка была еще та: с шезлонгами вместо задних сидений, дырой рядом с педалью и отвратительной покраской. Мы каждую ночь ходили на концерты, затем возвращались домой и заваливались спать.

Я бросила школу и, соответственно, перестала работать на маму Тома, когда рассталась с ним. Менеджер предупредил Фредди, что, скорее всего, я встречаюсь с ним только из-за денег. Это было забавно, если учесть, что денег как таковых у группы не было. Мне хотелось доказать, что я сама могу обеспечивать себя. Однажды во время очередного концерта подруга рассказала мне о парне, который фотографировал обнаженных девушек для журналов. Я заинтересовалась, ведь на этом можно было неплохо заработать, к тому же меня убедили, что здесь эти журналы не продают, а отправляют в Японию.