Деми Мур – Inside out: моя неидеальная история (страница 9)

Глава 5

Несмотря на свое финансовое положение, время от времени мама с друзьями ходила в очень популярные места Лос-Анджелеса, такие, например, как «Ле Дом» – именно там Джеки Коллинз[29] всегда обедала со своими друзьями. Однажды вечером мы с мамой были там и к нашему столу подошел человек лет сорока или пятидесяти, представившийся Вэлом Дюмасом. Он сказал, что если нам нравится «Ле Дом», то мы обязательно должны как-нибудь прийти к нему в ресторан «Мирабель». У него была ближневосточная внешность. Мне казалось, он похож на Биджана – того самого дизайнера, который был иконой стиля в восьмидесятых, его фото в смокинге были развешаны на всех рекламных щитах. Вэл был высоким и элегантным мужчиной. Мягкая рубашка на пуговицах, аккуратно выглаженные брюки и легкие итальянские кожаные туфли. В нем чувствовалось явное превосходство или наличие денег, а может, и то и другое. Некоторое время он поболтал с нами, а потом, когда мама не смогла найти ключи от машины, предложил подбросить нас домой на своем бронзовом «Мерседесе». С одним условием: я должна была сесть рядом с ним на пассажирское сиденье.

После того случая я обедала с Вэлом в его ресторане, где было много цветов и царила непринужденная калифорнийская атмосфера. Все казалось забавным и безобидным – мы были на публике в середине дня. Я не задумывалась, почему мужчина средних лет хочет проводить время с пятнадцатилетней девушкой.

Он ждал меня на улице в своей машине каждый раз, когда у меня заканчивались уроки. Мне нравилось это, потому что не нужно было ждать автобуса, к тому же он часто завозил меня в «Мирабель», чтобы накормить за столиком постоянного клиента. Я повторяла себе, что он просто друг семьи, но все же что-то доставляло мне дискомфорт, появилось тревожное чувство, что он не всегда будет таким приятным и отзывчивым, что он не такой, как кажется. Я начала находить отговорки, чтобы не встречаться с ним.

Как-то раз, когда я, как обычно, вернулась домой, он ждал меня у нас дома. Я побледнела и спросила, зачем он пришел и где мама.

Я вычеркнула из памяти точную последовательность событий, помню только, что пришла домой и удивилась, откуда у него ключи (видимо, ему дала их мама), а потом почувствовала себя пойманной в ловушку в собственном доме с мужчиной в три раза старше меня и в два раза больше. С мужчиной, который меня изнасиловал.

В течение многих лет я не задумывалась о произошедшем как об изнасиловании. Считала, что сама виновата, ведь в какой-то степени была обязана ему за то, что он водил меня обедать в свой ресторан, возил на машине, а в ответ ожидал чего-то от меня, по крайней мере, я дала ему повод так думать. В свои пятнадцать лет я заслужила подобного отношения.

Я не понимала, что была легкой добычей – как человек, не имеющий ни наставника, ни крепкой основы, ни чувства собственного достоинства, как человек, который всю жизнь искажал себя, чтобы соответствовать ожиданиям других людей.

И у меня не было никого, кто мог бы меня защитить.

В последние годы я с трепетом наблюдаю, как женщины одна за другой начинают рассказывать свои истории сексуального насилия, каждый раз поражаюсь их мужеству и удивляюсь нападкам, которым они подвергались.

Окружающие задаются вопросом: почему этим девушкам требуются годы, чтобы рассказать о случившемся? Мне есть что сказать на этот счет. Таким вопросом задаются люди, которые никогда не сталкивались с подобным. Когда ты подвергаешься сексуальному насилию, общество не собирается признавать тебя жертвой, ты – лгунья и шлюха, заслуживающая, чтобы твою личную жизнь выставили на всеобщее обсуждение. И знаете, что происходит? Ты держишь это в тайне. Психологическое отрицание насилия – это естественная человеческая реакция, как и при любой другой травме. Наша психика подавляет воспоминания о ситуациях, с которыми мы не можем справиться, которые нас пугают или давят, до тех пор, пока не приходит тот самый момент, чтобы с ними справиться.

К сожалению, даже когда мы пытаемся спрятать боль глубоко внутри, она все равно находит способы всплыть наружу. Зависимость, беспокойство, пищевые расстройства, бессонница, посттравматический стресс и саморазрушение – все это жертвы насилия переживают годами снова и снова. Не важно, сколько длился инцидент – минуты или больше. Последствия останутся на всю жизнь.

Меньше чем через неделю Джинни сообщила, что мы снова переезжаем. Я была рада появлению возможности оставить в прошлом место, где произошла эта ужасная история. Мне казалось, что если не сидеть в четырех стенах этой квартиры, то я перестану чувствовать себя так отвратительно, как в тот день, когда он овладевал мной, а я смотрела в потолок, стараясь не думать о происходящем. К моему ужасу, приехал Вэл, чтобы помочь нам с переездом. Я сидела на заднем сиденье машины мужчины, который меня изнасиловал, а мама расположилась впереди. Он отвез нас в новый дом – это был дуплекс в средиземноморском стиле на бульваре Ла-Сьенега. Теперь он знал, где я живу, и у меня больше не было безопасного места.

Выйдя из машины, я почувствовала, что меня сейчас вырвет. В этот момент Джинни быстро взяла свои коробки и ушла, а через несколько секунд, когда мы остались одни, Вэл повернулся ко мне и спросил:

– Каково это – быть шлюхой своей матери за пятьсот долларов?

Я посмотрела на него с недоумением, и он повторил:

– Каково это – быть шлюхой своей матери за пятьсот долларов?

Останется тайной, приняла ли Джинни эти пятьсот долларов в качестве платы за разрешение меня изнасиловать. Возможно, ситуация была еще хуже: под предлогом дружеской помощи он дал ей немного денег в качестве ссуды, чтобы снять новую квартиру, – правда, насколько я знаю, она уже отплатила ему тем, что сама занялась с ним сексом. Но сомнений нет: она дала этому человеку ключи от квартиры, где жила со своей пятнадцатилетней дочерью. Я была матерью трех пятнадцатилетних девочек, и мысль о том, чтобы предоставить взрослому мужчине с сомнительными намерениями доступ к ним без присмотра, непостижима и отвратительна. Это не то, что делает настоящая мать.

Одно я знаю наверняка: хотя Вэл, возможно, и дал Джинни деньги без обсуждения того, что он получит взамен, мама, скорее всего, точно знала, чего он хочет, и согласилась дать ему желаемое.

Сказана одна фраза: «Каково это – быть шлюхой своей матери за пятьсот долларов?» – и будто нет у меня матери.

Вскоре после того, как мы переехали в Ла-Сьенегу, я познакомилась с Томом Данстоном – гитаристом из моего театрального кружка, он гастролировал с Билли Джоэлом[30]. Том был привлекательным двадцативосьмилетним парнем с мягким характером – с ним я сразу же почувствовала себя легко и непринужденно. Мы начали встречаться, и однажды вечером, когда остались одни, я начала раздеваться, но Том остановил меня, сказав:

– Ты не обязана этого делать. Мы можем просто быть вместе.

Я рассказала ему о попытках моей матери покончить с собой, о том, как она использовала меня, но не стала упоминать о случившемся с Вэлом. Я никогда ни с кем не говорила о том, что было. К тому времени, как я встретила Тома, я замкнулась в своей скорлупе настолько, насколько позволяла моя психика. Я рассказала ему обо всем, кроме этого, и он выслушал меня.

Том предложил переехать к нему, и я согласилась. Он ждал меня в своей машине, когда на следующий день после своего дня рождения я вышла из квартиры матери и больше никогда туда не вернулась.

Глава 6

Много лет назад я пришла к своей дочери на занятие по половому воспитанию. Девочек учили быть осторожными, предупреждали о беременности, герпесе и прочих опасностях незащищенного секса. Но никто ничего не говорил об удовольствии, о той близости и чувственности, которую девушка получает благодаря сексу. Никто не учил их понимать свое тело, изучать его, любить.

И мне кажется, это большое упущение. Если бы у меня было хоть какое-то представление о том, что такое здоровый и желанный секс, то я могла бы защитить себя от занятий любовью по принуждению. Я бы распознавала нездоровую и насильственную близость, потому что знала бы о существовании взаимного и приятного секса. Возможно, я бы не делала поспешных выводов, не винила и не убеждала бы себя, что со мной что-то не так. Не чувствовала бы обязанности лечь в постель с мужчиной, потому что сама не обозначила границ дозволенного и поставила себя в такое положение, а он расценил это как право использовать мое тело.

У меня не было родительской поддержки, которая помогла бы мне ценить себя. Но я бы хотела, чтобы хоть кто-то тогда рассказал мне о возможностях в сексуальных отношениях – о том, как учитывать собственные желания, вместо того чтобы понимать секс как унижение, обязанность или как способ получить мужское подтверждение своей ценности.

Несмотря на то, что Тому Данстону было двадцать восемь лет, а мне всего лишь шестнадцать, у нас были на удивление очень здоровые отношения, когда мы с ним съехались. Он всегда относился ко мне с заботой и уважением. Его мама была личным ассистентом Аарона Спеллинга – одного из лучших продюсеров и создателя «Вегаса», популярного шоу того времени. Она помогла мне устроиться секретарем на киностудию Twentieth Century Fox, хотя и не одобряла мою жизнь с ее сыном, учитывая нашу разницу в возрасте. Мне кажется, она это сделала не по доброте душевной, а чтобы я могла оплачивать половину расходов на совместное проживание. Наша с Томом повседневность была размеренной и комфортной. Каждое утро он высаживал меня у школы, после учебы я отправлялась на работу, а вечером забирал меня по дороге на занятия в театральном кружке. Мы посещали самые взрывные ночные клубы Лос-Анджелеса, такие как «Трубадур», «Старвуд», «Виски», «Гоу-гоу», «Мадам Вонг», и каждую неделю ходили на выступления как минимум двух разных рок-групп – это были The Go-Go’s, The Knack, The Motels, Billy Idol, The Police. Походы в ночные клубы мы устраивали ради музыки и всплеска эмоций во время концерта. Я не выпивала – во‑первых, потому что была несовершеннолетней, а во‑вторых, потому что не хотела быть такой, как моя мать.