Делия Росси – Жена Его сиятельства (страница 13)
– Здравствуйте, мистер Пиберли, – сдержанно произнесла Джул. – Расскажите мне, что произошло? Лорд Норрей уезжал из Вуллсхеда в добром здравии. Что случилось с ним в Лондоне?
– Ах, миледи, – скорбно вздохнул поверенный. – Еще вчера мы с Его сиятельством обсуждали покупку фабрики, и милорд выглядел совершенно здоровым. А ночью ему неожиданно стало плохо, и он скоропостижно скончался. Доктор Уорвик говорит, что у Его сиятельства просто внезапно остановилось сердце.
– Это ужасно, – вздохнула Джул. Она приложила к сухим глазам платочек и тихо всхлипнула.
Ничего не поделаешь! Что бы она ни чувствовала на самом деле, а формальности должны быть соблюдены.
– О, миледи, не мучайте себя!
Мистер Пиберли смущенно потупился, нервно потер руки и вскинул на Джул обеспокоенный взгляд.
– Лорд Конли взял на себя все хлопоты, связанные с похоронами. Он велел передать, что будет ждать вас в Лондоне.
– О, лорд Конли очень добр, – снова всхлипнула Джул.
– Миледи, чай для мистера Пиберли, – возник на пороге дворецкий.
Джулия махнула рукой, и Боссом поставил на столик небольшой поднос.
– Подкрепитесь, мистер Пиберли, – негромко сказала Джул. – Надеюсь, вы извините, если я вас покину?
– Разумеется, миледи, – торопливо ответил поверенный.
Он нервно потоптался на месте, а Джул, кивнув, снова приложила платок к глазам и покинула гостиную.
– Боссом, карета готова?
Джулия вопросительно посмотрела на дворецкого.
– Да, миледи.
– Распорядитесь погрузить в нее мои вещи. И проследите, чтобы мистера Пиберли накормили обедом.
– Слушаюсь, миледи.
Джулия смяла в руках платок, окинула пристальным взглядом мрачный холл старого замка и решительно направилась к лестнице.
«Прощай, сырая темница! – мысленно произнесла она. – Надеюсь, мне больше не придется переступать твой древний порог!».
Спустя час экипаж выехал за ворота Вуллсхеда. Дорога до столицы предстояла долгая.
Джул рассеянно смотрела в окно, на проплывающие мимо холмы и мирно пасущихся овец, но мысли ее были далеки от пасторальных красот. Она напряженно размышляла о том, что будет дальше. Если верить последнему завещанию графа, с его смертью она стала очень состоятельной женщиной. Нет, с оговорками, конечно, но это не важно. Главное, что теперь она вправе сама распоряжаться своей жизнью. И, может быть, когда-нибудь сбудется ее мечта о настоящей семье, о детях, о любящем муже.
Джул представила небольшой уютный дом, теплый свет очага, ветки омелы, румяных малышей, распевающих псалмы. И аромат корицы, и огонь рождественской свечи… И взгляд синих глаз, наполненный любовью и заботой. И крепкие руки, в объятиях которых ничего не страшно.
Она мечтательно вздохнула, но тут же покачала головой. Вон, сколько всего сочинила! Не успела похоронить одного мужа, а уже о другом думает. «Постыдись, Джули, – укорила она себя. – Это совершенно неприлично». Правда, одна только мысль о том, что Уильяма больше нет, и ей не придется больше унижаться и выслушивать долгие нотации о бережливости и разумном ведении хозяйства, заставляла сердце Джул забиться быстрее. К чему угрызения совести? К чему глупое лицемерие? Она свободна, и это чудесно!
Осталось только выдержать несколько дней в обществе родственниц Уильяма, а потом она уедет в Вестерфилд-парк, и забудет и о покойном муже, и об унылых годах своего брака.
Джулия повеселела. Да. Именно так она и сделает. Переедет поближе к родителям и будет наслаждаться простой, неспешной деревенской жизнью. А там, кто знает? Может, судьба и подарит ей все то, о чем она мечтала?
Глава 4
Графа похоронили на Кенсальском кладбище, неподалеку от могилы герцога Сассекского. Новый склеп выглядел основательным и помпезным. Белый мрамор, плачущие ангелы, массивные колонны, увитые живым плющом – все говорило о богатстве и высоком положении лорда Норрея.
Джул признала, что такое последнее пристанище подходит графу гораздо больше, нежели старый фамильный склеп на деревенском кладбище в Вуллсхеде. Наверное, Уильям это понимал. Как бы трепетно ни относился он к предкам, но собственное самомнение оказалось важнее. И ведь молчал! Ни словом не обмолвился. Джулия задумчиво посмотрела на тяжелую мраморную плиту с выбитой на ней длинной витиеватой надписью. «Уильям Дэвид Норрей, граф Уэнсфилд»… Интересно, каких еще неожиданностей ей ждать?
А поток желающих высказать свои соболезнования все не заканчивался.
– Крепитесь, дорогая…
– Невосполнимая утрата…
– Такая ужасная потеря! Скорбим вместе с вами…
Джулия печально кивала, не отнимая от глаз сухой платок. Хорошо, что Конли взял на себя все заботы, и ей только и оставалось, что изображать безутешную вдову и выслушивать неискренние речи.
К ней подходили, сочувствовали, желали сил и крепости, а она ждала, пока все рассядутся по каретам и отбудут в особняк. На душе было пасмурно. Не любила Джул все эти траурные церемонии, безликие слова утешения, торжественные и скорбные физиономии, жадные взгляды зевак.
– Лорд Норрей был великим человеком…
– Невосполнимая утрата…
– Он был еще так молод…
Последняя фраза принадлежала старому лорду Смоллтону, благополучно перевалившему за девяностолетний рубеж.
– Да, вы правы, – машинально отвечала всем Джулия.
Ноги в тонких ботиках давно уже замерзли, но она продолжала стоять неподвижно, отдавая последний долг усопшему мужу и до конца играя роль безутешной вдовы. Наверное, даже Уильям, с его вечным недовольством, не смог бы сейчас к ней придраться.
Наконец, очередь из желающих выразить ей свое сочувствие иссякла, и Конли помог Джул сесть в карету.
– Крепитесь, Джули, – шепнул он. – Скоро все закончится.
Она благодарно кивнула.
После поминального обеда, когда все посторонние покинули особняк, Кристиан отвел ее в сторону и тихо сказал:
– Джулия, я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но дядя хотел, чтобы завещание было вскрыто сразу после его похорон. Я пригласил стряпчего, он сейчас в кабинете. Вы в состоянии выслушать последнюю волю лорда Норрея?
В состоянии ли она? Еще бы!
– Ах, Кристиан.
Джул грустно посмотрела на Конли и приложила к глазам платок.
– Если так хотел Уильям…
– Не плачьте, Джули, – проникновенно произнес Конли.
Он одарил Джул сочувственным взглядом и взял ее под руку. Тепло его ладони было приятным и ободряющим, а голос – нежным, совсем как тогда, в Уилтшире, и Джулия насторожилась. Неужели племяннику графа снова от нее что-то нужно?
– Позвольте, я вас провожу.
– Спасибо, Кристиан. Вы очень добры, – вздохнула она, внимательно взглянув на собеседника из-под ресниц.
Конли выглядел почти как обычно. То же красивое породистое лицо, те же сверкающие темные глаза. Только вот блестели они как-то по-особенному ярко. И это насторожило Джул еще больше. Вспомнился подслушанный разговор, непонятные фразы, горечь в голосе графа, и на сердце стало тревожно. Какие еще испытания приготовил ей Уильям?
– Поторопимся, Джули, – многозначительно, как ей показалось, сказал Конли, и она очнулась от ступора.
В кабинете их уже ждал мистер Бинглоу.
– Еще раз примите мои соболезнования, миледи, – коротко поклонился он.
Стряпчий выглядел привычно деловым и услужливым.
– Спасибо, мистер Бинглоу, – тихо ответила Джул.
Роль безутешной вдовы успела ей изрядно надоесть, но она должна была выдержать все до конца.
Джул расположилась на диване и опустила глаза на сжатый в руках платок. Его светлое кружево резко выделялось на черной шерсти траурного платья. Словно маленький штрих надежды в темном полотне ее жизни.
– Учитывая волю покойного, завещание должно быть вскрыто сразу после его похорон, – откашлявшись, произнес стряпчий. – Поскольку миледи здесь, предлагаю начать.
Мистер Бинглоу еще раз кашлянул, взял со стола документ, сломал печать, развернул его и принялся громко читать.
По мере того, как стряпчий, одну за другой, произносил стандартные фразы, Джулия испытывала все большее недоумение. О какой леди Виктории Марии Аделаиде Норрей идет речь? Почему она названа дочерью графа? И почему Уильям завещал ей все свое состояние?