«Во-первых, темнокожую женщину нельзя изнасиловать, во-вторых, темнокожие мужчины угрожают достоинству белых женщин».
Даже сегодня этот мрачный период напоминает о себе через реакцию жителей США на сексуальное насилие. Многие небелые жертвы упоминают свою расу при описании последствий насилия, чего не скажешь о большинстве белых женщин. Как заметила Грилло, они «часто воспринимают себя не как белых, а как людей без расы». К какой бы расе ни принадлежала обвинительница, это повлияет на готовность других ей поверить[17].
Рассмотрим историю Венкайлы Хейнс.
Недавно она закончила колледж. Девушка утверждает, что ее изнасиловали в начале первого года обучения. Когда я расспросила ее о дальнейших событиях, она объяснила, что ее нежелание официально заявить об инциденте связано с еще более далеким прошлым: в 12 лет она неоднократно подвергалась сексуальному насилию со стороны члена ее церкви, который активно участвовал в жизни молодежной группы. Он «никогда ничего не просил» у церкви, сказала Хейнс, «но взамен насиловал темнокожих девочек». Она «знала, что все это неправильно», но никому об этом не рассказывала, продолжая терпеть насилие.
– Как будто кто-то просто отобрал у меня голос… Все время, пока меня насиловали, я молчала.
Пока Хейнс молчала, другая девочка – еще одна жертва того же мужчины – решила на него пожаловаться. Она сделала это публично, но церковь никак не отреагировала. «В следующее воскресенье он снова был в церкви, – вспоминает Хейнс. – И в тот же день домогался до меня как ни в чем не бывало». Все это длилось более пяти лет, пока ее семья не переехала. Тогда Хейнс впервые столкнулась с занижением доверия, и это событие сформировало ее взгляд на мир и свое место в нем.
Много лет спустя, когда Хейнс изнасиловали в университетском кампусе, она не смогла об этом рассказать. По словам девушки, ее изнасиловал спортсмен в соседнем колледже. Он был ее близким другом, а также одним из первых, с кем Хейнс поделилась историей насилия в детстве. Когда все закончилось, она решила не привлекать полицию:
– Я темнокожая, я женщина, так что я не из тех, кто тут же набирает 911 или доверяет правоохранительным органам, учитывая отношение общества к сексуальному насилию, жестокость полиции и тот факт, что это очень, очень больная тема.
Она также вспомнила прошлое, в котором член церкви мог безнаказанно растлевать ее и других девочек, когда все об этом знали.
Хейнс, новоиспеченная студентка колледжа, не сомневалась, что это было именно изнасилование, но не знала, стоит ли сообщать о пережитом руководству кампуса. Она не понимала, найдутся ли у нее «силы» рассказать об этом, и поверят ли ей просто так. Она не знала, защитят ли ее «на этот раз», или, как в детстве, ей снова придется «защищать других людей».
Прекрасно понимая, что ее истории могут не придать особого значения, она все же решилась рассказать о произошедшем. Однако колледж решил, что виновата сама Хейнс. Как она вспоминает, ей сказали: «Не надо было уходить за пределы кампуса. И не надо было надевать это платье. И общаться с этими мальчиками тоже. Надо было сидеть и учиться». «Во всем оказалась виновата я», – подчеркивает она.
В конечном итоге Хейнс отказалась от обвинений.
– Казалось, будто меня заставили защитить собственного обидчика вопреки моей боли, моим чувствам и моему опыту, – объясняет она. – И никто не хотел защищать меня.
В итоге она чувствовала, что случившееся с ней не важно, а значит и «ее жизнь не так уж ценна».
Позже она написала: «Жизни черных женщин, которых изнасиловали, не важны».
Доверие к темнокожим женщинам занижают несколько иначе, чем к белым женщинам. У темнокожих женщин не просто более низкий статус – у них другой статус. Как заметила правовед Анджела П. Харрис, темнокожие женщины – это «небелые женщины, только в худшем положении». Когда речь идет о доверии, устоявшиеся мифы о сексуальности темнокожих женщин еще сильнее искажают восприятие их обвинений, что приводит к недоверию и безразличию.
Возьмем дело адвоката Аниты Хилл. Она обвинила в сексуальных домогательствах Кларенса Томаса. Слушания по этому делу проходили почти 30 лет назад, но до сих пор считается, что они сильно повлияли на дальнейшее развитие США. Как писала журналистка Джейн Майер:
«Слушания превратились в безобразное выяснение отношений, где Томас и его защитники изо всех сил пытались унизить достоинство Хилл и подорвать к ней доверие. Например, они без каких-либо реальных доказательств обвиняли ее во лжи, додумывании и эротомании».
Скептически настроенные по отношению к заявлениям Хилл указывали, что она отказалась подать жалобу на Томаса несколькими годами ранее, когда ушла из Комиссии равных возможностей при найме, где работала у него в подчинении. Примерно тогда Хилл рассказала их общему другу, что уже около двух лет Томас ее домогается.
– Не может быть! – ответил ее друг.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Хилл.
– Не то чтобы я тебе не верю, но не могу поверить, что Кларенс Томас на такое способен.
Хилл заплакала. Этот разговор, по ее словам, «определил ее готовность обсудить пережитое с кем-нибудь еще».
– Если так отреагировал мой друг, вряд ли стоит ожидать чего-то другого от сторонников Томаса, – вспоминает она свои мысли.
Она не поднимала эту тему почти 10 лет.
Когда Хилл публично обвинила Томаса, которого к тому времени почти назначили членом Верховного суда, ей снова не поверили. Томас получил должность, а Хилл – разрушенную репутацию. В консервативных кругах ее часто изображали невменяемой и похотливой, «немного странноватой и немного шлюховатой», как написал один политический обозреватель.
Размышляя о своем опыте, Хилл отмечает, что темнокожие женщины как группа долгое время считались «развратными и легкодоступными». Во времена рабства «сексуальное насилие над ними не было преступлением», а жертв, «которые осмеливались пожаловаться, обвиняли в неадекватности или выдумывании какого-то неправильного отношения к ним». Сотни лет спустя утверждения Хилл отрицали под таким же предлогом. Она пишет:
«Созданный обществом ложный образ эротоманки, которая из-за вожделения не отличает фантазии от реальности, прекрасно вписывается в миф о сексуальности темнокожих женщин».
Когда темнокожая женщина делает три заявления – это случилось, это неправильно, это важно, – доверие к ней и ее словам падает с двойной скоростью. К обвинениям любых жертв часто относятся с безразличием, даже если верят в их истинность, но слова темнокожих женщин обесценивает не только общество в целом, но и расовое сообщество в частности. Анита Хилл чувствует, что ее принуждают «отказаться от гендера в пользу защиты расовой идентичности». По ее словам, это заставляет темнокожих женщин молчать о насилии. «Запрет рассказывать о домогательствах, домашнем насилии и даже изнасилованиях связан с историями об издевательствах над темнокожими мужчинами и их линчевании, – добавляет Хилл. – Нам говорят: страдать будет либо только жертва, либо все сообщество, если она расскажет о произошедшем».
Каждый из трех механизмов занижения – недоверие, обвинение, пренебрежение – применяют к темнокожим женщинам с особой мстительностью. Одно исследование показало, что в ответ на рассказ членам семьи о сексуальном насилии темнокожие жертвы чаще всего слышат, как факт нападения отрицают, их самих обвиняют в произошедшем или же к их обвинениям относятся с пренебрежением.
Подверженные большему риску сексуального насилия чаще остальных сталкиваются с этими механизмами, из-за чего их желание поделиться пережитым становится еще меньше. Психологи, изучавшие нежелание темнокожих женщин рассказывать об абьюзе, обнаружили «культурный мандат афроамериканских преступников-мужчин на защиту от фактического и предполагаемого несправедливого обращения со стороны системы уголовного правосудия» (подавляющее большинство случаев сексуального насилия происходит внутри одной расы, за исключением нападений на женщин коренных народов, которые, как показывают исследования, чаще всего носят межрасовый характер).
Заявление темнокожей женщины о насилии могут расценить как акт предательства. Активистка-феминистка и исследовательница афроамериканистики Саламишах Тиллет пишет, что «стереотип о темнокожем мужчине-насильнике… запугал темнокожих женщин, которых афроамериканские мужчины вынуждают молчать под угрозой обвинения в предательстве расы или, того хуже, в потворстве системе уголовного правосудия, которая лишает свободы темнокожих мужчин несоразмерно чаще, чем белых». Принуждение темнокожих женщин к обету молчания приводит к «форме самоотречения, чреватой еще большим разложением», как однажды заметила Анита Хилл.
Основательница движения Me Too Тарана Берк продолжает заниматься проблемами обычных жертв, на которых обращают куда меньше внимания, чем на знаменитостей. Берк призывает признать важность их страданий, чтобы их историям тоже начали придавать значение. Но, как подчеркивает Дрим Хэмптон, исполнительный продюсер документального сериала «Выжить после Ар Келли» (Surviving R. Kelly)[18], темнокожие женщины ожидают иной реакции и поэтому предпочитают ничего не рассказывать. «Именно так они заставляют темнокожих женщин молчать – подчеркивая, что страдания темнокожих мужчин от системы правосудия превосходят любые другие страдания», – замечает она.
