Дебби Джонсон – Может быть, однажды (страница 30)

Мона же в свои шестьдесят явно готова открыть дверь старухе с косой.

Волосы у нее тонкие, отброшены назад с исхудавшего скуластого лица. Взгляд рассеянный, как у человека, давно пристрастившегося к героину, и абсолютно бесстрастное выражение лица. Она высокая, но очень худая и сгорбленная, плечи опущены, как будто она ждет нового удара. И только глаза – большие, карие, прекрасные глаза напоминают о Джо.

Она вглядывается в нас, открыв дверь, не понимая, что происходит. Я тоже смотрю на нее, не сводя глаз, и она прищуривается, оглядывая меня с ног до головы, почти узнавая.

Странное это ощущение. Передо мной мама Джо. Женщина, которая привела его в этот мир, женщина, которая его бросила. Она бабушка Грейси, мы с ней связаны родством и потерей. И я не представляю, что сказать сейчас, глядя ей в глаза.

– Мисс Фаррелл? – спрашивает Белинда. – Мона Фаррелл?

– Может быть, – отвечает она, скрестив руки на впалой груди в попытке выглядеть уверенно. – А кому это интересно? Если вы явились что-нибудь продать, то зря теряете время.

– Вы мама Джо? – выпаливаю я, и ее лицо мгновенно меняется.

Глаза округляются, пальцы сжимаются в кулаки, уходит уверенность.

– С ним все в порядке? – встревоженно спрашивает она. – Вы не из полиции?

– Нет, мы не из полиции, – отвечаю я. Как странно она реагирует, услышав имя Джо. Удивительно. Мы у цели. Мы нашли маму Джо – это первый шаг к нему. – Я – Джесс. Мы с вами не встречались, но мы с Джо… были вместе. У нас был ребенок. И теперь… я ищу Джо.

По ее лицу проносятся тени обуревающих ее чувств, и она пытается взять себя в руки. В конце концов Мона отступает от двери и говорит:

– Что ж, тогда заходите.

Квартира маленькая, но на удивление чистая. В гостиной сразу бросается в глаза огромный телевизор с плоским экраном, и пока Мона разливает чай, я оглядываюсь. Обстановка спартанская, кроме телевизора ничего особенного здесь нет. При виде единственной фотографии в рамке у меня сжимается сердце.

Подойдя к подоконнику, на котором стоит фотография, я беру ее. Это Джо и Грейс на празднике в честь ее третьего дня рождения. На самом деле особого праздника не было. Мы просто устроили пикник в парке на троих. Тот день я помню до последней минуты – стоял октябрь, необычно теплый и светлый, деревья окутывала золотистая дымка, кучи листьев лежали на дорожках. Мы тогда взяли с собой одеяло, всех кукол Грейси и усадили их в ряд. Перед каждой куклой поставили бумажную тарелку с крошечным кусочком шоколадного кекса, и Джо получил задание накормить всех кукол.

Мы съели кекс, спели «С днем рождения!», а потом играли в догонялки среди разноцветных осенних листьев – бронзовых, красновато-коричневых, медно-желтых.

Это я сфотографировала их с Джо. Наверное, тогда мы в последний раз фотографировали Грейс. Прижав фото к груди, я чувствую, как внутри разрастается боль потери. Пусть это случилось давно и ощущения притупились, я вдруг понимаю, к чему мне нужно подготовиться: идти по следам Джо – значит открывать душу боли и радости воспоминаний о нем и Грейс. Мне придется вспомнить время и события, которые я так долго гнала из памяти, пройти по дорогам, которые я закрывала для себя, чтобы сохранить рассудок.

«Оно того стоит», – говорю я себе, увидев застывшую в дверях Мону, которая не сводит с меня глаз. Помедлив, она окидывает нас настороженным взглядом и, раздав чашки с чаем, подходит ко мне и мягко вынимает из моих рук рамку.

Взглянув на фотографию, она переводит взгляд на меня и улыбается. Улыбка, хоть и печальная, мгновенно преображает ее лицо – делает моложе на десятки лет. На мгновение мне приоткрывается красота женщины, которую не успела измучить жизнь.

Она ставит фотографию на место и тянется исхудавшей рукой к кресту на шее, за утешением.

– Вы знаете, где он сейчас? – мягко спрашиваю я. Раньше я думала, что возненавижу эту женщину, стану презирать за то, что по ее вине пришлось вынести Джо, однако теперь, стоя перед ней, я не ощущаю ненависти. И осуждение заглушают печаль и сожаление, облаком следующие за ней из комнаты в комнату.

– Нет, милая, не знаю. Прости. Он приезжал давно, в 2004-м или в 2005-м, кажется. Память у меня уже не та. Я и не поверила, когда он вдруг постучал в дверь, такой взрослый. Я… я все равно его узнала, даже после стольких лет. Глаза у него такие… от его взгляда всегда таяло сердце. Он недолго побыл со мной, но… понимаешь, я была не права. Больна и головой, и телом. Мне было стыдно от того, что бросила его, и от того, кем я была – зачем ему такая мать… зачем ему жизнь, которую я могла ему дать.

Похоже, она говорит и о том времени, когда оставила его ребенком, и одновременно о недавнем прошлом, и в ее словах столько боли, а в глазах блестят слезы.

Смахнув слезинки, она грустно смотрит на меня.

– Он много рассказывал о тебе, Джесс. И о малышке Грейси. Подарил мне эту фотографию. Он очень тебя любил, и его сердце не выдержало того несчастья. Он тосковал по тебе, но уверял, что должен был уехать. Говорил, что ты не хотела его видеть и вам обоим будет лучше побыть врозь, чтобы ты могла поправиться.

– Это неправда, – я быстро прерываю ее, касаясь иссохшей руки. Кожа да кости. Мона сразу отдергивает руку – наверное, давно никто не касался ее с любовью и нежностью.

– Мои родители решили за меня, а я тогда была слишком слаба, чтобы настоять на своем. Недавно моя мама умерла, и я обо всем узнала. Я бы ни за что не велела Джо уехать. Я тоже его любила.

Она кивает и садится на маленький стул, который принесла с кухни. В этой комнате лишь небольшой диван – квартира рассчитана на одного человека.

– Понимаю, – кивает она и отпивает чай. Обжегшись, чуть морщится. – Но что сделано, то сделано. Твоя мама поступила так ради тебя. Джо такого не заслужил, но бедняге никогда не везло, правда? Не вовремя мы привели его в этот мир, уж это точно.

– А его отец жив? – спрашивает Белинда, которую, похоже, не задевает почти ощутимый водоворот чувств. Она сосредоточена на дне сегодняшнем. – Вы знаете, что случилось с ним?

– Он давно умер, – уставившись в пространство, отвечает Мона. – Передозировка. Жизнь у нас была… нездоровая. Когда мы переехали вместе с Джо в Манчестер, то собирались начать с чистого листа. Но ничего не вышло. То же самое на новом месте. Наркотики, попытки наскрести денег, злые люди.

Мы оставили там Джо – и я понимаю, как это выглядит со стороны. Но я и правда думала, что так будет лучше, клянусь. Его отец стал придумывать всякое, ему вечно не хватало денег… Джо был маленький, мог пролезать в окошки и приносить пользу. А потом дела пошли еще хуже, и некоторые из наших соседей считали, что маленький мальчик может приносить деньги и другим способом…

У меня внутри все переворачивается при одной мысли о Джо, едва ли старше Грейси, зажатом в тиски той страшной жизни. Я опускаю глаза и смотрю в чашку с чаем, потому что не хочу, чтобы Мона видела выражение моего лица.

– Я его мать, – говорит она уверенно и спокойно, не раз мысленно пройдя по этой дороге, рассмотрев свои поступки со всех сторон, – и я должна была его защитить. Но я этого не сделала, не могла – слишком запуталась. И не думайте, что я кого-то виню или пытаюсь себя оправдать. Я живу с этими мыслями последние несколько лет. Существовать без наркотиков не так приятно, как уверяют. Без них яснее видно, какой гадкой я была раньше – только и всего.

Кивнув, я с усилием прогоняю захватившие мое воображение картины из детства Джо. Когда мы встретились, он уже это пережил, для него уже тогда это осталось в прошлом. Сейчас мы говорим о будущем.

– Однажды его забрали полицейские, их вызвали соседи. Мы так накурились, что ничего не заметили. А когда пришли в себя, я решила, что ему без нас лучше. Не было ни дня, чтобы я не жалела о том решении, но ему хотя бы досталась хорошая семья, и с ними он жил безбедно.

Майкл ни разу не встречал приемных родителей Джо, но мы с Белиндой изумленно переглядываемся. Никто и никогда не назвал бы приемную семью Джо «хорошей», а жизнь его «безбедной». Похоже, мы одновременно понимаем, что Джо лгал матери, выдумал себе хорошую жизнь, чтобы не мучить эту и без того изможденную женщину.

Я много печального услышала сегодня, но плакать мне хочется именно после этих слов о приемной семье Джо. Несмотря на все, что ему пришлось пережить, на все, что с ним случилось, Джо сохранил в душе сострадание и благородство.

– Вообще-то… – начинает было Белинда, наклоняясь с гневным видом.

– Они были хорошие, – прерываю я Белинду, не давая ей продолжить. – И вы правы, он ни в чем не нуждался.

Белинда прожигает меня взглядом, но я не обращаю на нее внимания. Джо не хотел, чтобы Мона страдала, и я намерена исполнить его желание.

– Вы даже не предполагаете, куда он мог отправиться? – спрашиваю я, когда мы без потерь выходим из едва не разгоревшегося спора. – Мы знаем, что после той встречи с вами он еще долго оставался в Дублине.

– Не знаю. – Мона неуверенно переводит взгляд с меня на Белинду, будто ощущая возникшее напряжение, которое она предпочитает не усугублять. – Мне было не очень-то хорошо. К тому времени я не раз лежала на реабилитации, но лечение не помогало. Я то возвращалась к жизни, то выпадала из мира. Джо пытался мне помочь, он хороший мальчик, но даже он понимал, что дела мои хуже некуда. Слышала, он устроился на работу в один из шикарных отелей в центре города. Попробуйте поискать его там.